Малый ледниковый период как климат изменил историю 1300 1850 автор брайан фейган

В своей книге Брайан Фейган ведет подробную хронологию малого ледникового периода — столетий крайней климатической нестабильности. Автор идет дальше лубочных зарисовок про катание на коньках по замерзшей Темзе, он подробно разбирает причины похолодания и последствия для социальной, политической и экономической жизни людей, глобальное влияние периода для человеческой истории. В книге Фейгана малый ледниковый период — это лучшее доказательство того, что климат никогда не меняется плавно и что человечество уязвимо перед лицом этих непредсказуемых изменений.

Удивительная штука — климат. Удивительна, в первую очередь, своим непостоянством. Прошедший 2021 год был самым жарким за всю историю наблюдений, и мы, как это ни страшно говорить, кажется, уже привыкли жить в парадигме глобального потепления. Но кое-что объединяет нас с людьми, жившими пару-тройку столетий назад, — крайняя климатическая нестабильность. Климатический феномен под названием «малый ледниковый период» закончился во второй половине 19-го века, а его отголоски еще наблюдались в сороковых и конце шестидесятых годов прошлого века. По сути, вся эпоха возрождения и история нового времени пришлись на период постоянных климатических крайностей. Книга Брайана Фейгана — это взгляд под разными углами на место малого ледникового периода в человеческой истории, «хроника человеческой уязвимости перед лицом резких климатических изменений». Складывая климатический «пазл», Фейган обращается к самым разным источникам — данным палеоклиматологии, статистическим моделям, летописным сведениям об урожаях винограда, количестве выловленной трески и ценах на хлеб и, конечно же, воспоминаниям очевидцев событий. Получается довольно объемная картина, где, скажем, описание жестокого шторма или неурожая, перемежающегося цитатами из летописей и мемуаров, сопровождается ретроспективной климатической сводкой об индексе североатлантической осцилляции или данными о взрыве вулкана на другом конце света, и дополняется анализом политического и экономического состояния пострадавшего региона.

В своей книге Фейган ведет хронологию малого ледникового периода и одновременно разбирает его эффекты для экономической, политической и социальной сфер. Логично, что книга начинается с описания средневекового климатического оптимума. Видимо, для того, чтобы контраст с последующими временами был более ощутимым, автор немного приукрашивает жизнь в эту эпоху. Несмотря на дерзкую экспансию викингов в Исландии, Гренландии и Северной Америке, винодельческий рай в Англии и подъем зодчества, который был «золотым временем для архитекторов, каменщиков и плотников, которые переходили от собора к собору, постепенно совершенствуя свои идеи», все же высокое средневековье не было столь уж безоблачным временем. Однако требуемого эффекта автор добивается — на контрасте начало малого ледникового периода выглядит поистине апокалиптическим (представьте себе дождь, который идет два года подряд!).

Хотя в шестом докладе IPCC хронологические рамки малого ледникового периода указываются между 1450-м и 1850-м годами , Фейган придерживается других границ — 1300–1850-е годы. Такая хронология тоже распространена и имеет место быть, тем более, что именно в начале XIV века происходят первые катастрофические сдвиги в мировом климате. В последующих главах последовательно рассматриваются жестокие ливни, шторма, засухи и заморозки в Европе, голод эпидемии и нестабильность, ставшие их результатом.

IPCC, 2021: Climate Change 2021: The Physical Science Basis. Contribution of Working Group I to the Sixth Assessment Report of the Intergovernmental Panel on Climate Change [Masson-Delmotte, V., P. Zhai, A. Pirani, S.L. Connors, C. Péan, S. Berger, N. Caud, Y. Chen, L. Goldfarb, M.I. Gomis, M. Huang, K. Leitzell, E. Lonnoy, J.B.R. Matthews, T.K. Maycock, T. Waterfield, O. Yelekçi, R. Yu, and B. Zhou (eds.)]. Cambridge University Press.

Фейган пишет:

… это как если бы мы плыли по климатическому морю, а оно швыряло бы нас из стороны в сторону с самого начала нашего путешествия во времени. Лишь изредка нам доводилось бы ощутить стабильность — десятилетие установившейся теплой или холодной погоды. Обычная же реальность малого ледникового периода — непредсказуемые перемены, движимые сложными взаимодействиями атмосферы и океана и перепадами атмосферного давления на другом краю света

При этом автор отдельно заостряет внимание на процессах трансформации сельского хозяйства во второй половине XVI в.— XVII в. Крестьяне Нидерландов и Британии, уставшие жить под постоянной угрозой голода, стали применять новые методы землепользования, стали внедрять новые культуры и, в конечном итоге, достигли того, что можно было бы назвать «продовольственной безопасностью». Вместе с этим менялись и социальные институты — общество и власти научились чутко реагировать на угрозы голода и выработали схемы эффективного перераспределения продовольствия. Как говорится, необходимость — мать изобретательности. А вот во Франции ничего такого не случилось. Страна жила в состоянии перманентного голода, что и привело к социальному взрыву в виде революции.

В своей книге Фейган идет по стопам британского климатолога Хьюберта Лэмба, но не след в след. Лэмб был одним из пионеров в исследовании малого ледникового периода, но нередко делал «реверансы» в сторону концепции так называемого экологического детерминизма. Как вытекает из названия — это очень упрощенный взгляд на роль природных факторов в человеческой истории. Концепция эта была сурово разгромлена в прошлом веке, поэтому Фейган старается быть осторожен и неоднократно открещивается от экологического детерминизма на протяжении всей книги. Но автор указывает на то, что нельзя полностью игнорировать вклад климата:

Непостоянство климата, приводящее к неурожаям, — это лишь одна из причин напряженности, наряду с войнами и эпидемиями; но было бы ошибкой думать, что оно не входит в число важнейших факторов, особенно в обществе, подобном доиндустриальной Европе, которое четыре пятых своих усилий тратило на то, чтобы прокормить себя

С одной стороны, такой — как бы взвешенный — подход хорошо работает на уже упоминавшемся примере Франции XVII–XVIII веков, где климатическая нестабильность действительно усугублялась экономической и политической безалаберностью. Но выбор автором великого голода в Ирландии в качестве схожего примера выглядит неудачным. Подробно разбирая причины данного события, Фейган, очевидно ненамеренно, выдвигает на передний план отнюдь не климатические причины. Ирландский голод — это подлинно рукотворная катастрофа, и климатический фактор тут играл не более значимую роль, чем при ужасном голоде 1932–1933 годов в СССР или великом китайском голоде 1959–1961 годов. Вместе с тем, Фейган совершенно не касается роли климатической нестабильности как усугубляющего фактора тридцатилетней войны 1618–1648 годов. За этот мрачный период некоторые области Священной Римской Империи (преимущественно на территории современной Германии) потеряли до 70% своего населения. Общие потери гражданского населения могли составить ужасающие 7 миллионов жизней. С самого начала войны уничтожение деревень и сельхозугодий в ходе военных действий шло рука об руку с бесконечными холодами, дождями и неурожаями [1]. Впрочем, глубинные причины модернизации сельского хозяйства Британии и Нидерландов в XVI–XVII веках из книги Фейгана также не вполне ясны. Голод, надо полагать, надоел всем, но почему лишь несколько стран перестроилось на «новые рельсы»? Совершенно очевидно, что автор не учел роль религии. Британия и Нидерланды — протестантские страны. Классическая теория Макса Вебера о решающей роли протестантской трудовой этики как первопричины экономического благополучия протестантских сообществ и стран, в настоящее время, конечно, пересмотрена и существенно дополнена. Сейчас на первый план выступает сам факт Реформации, сыгравшей огромную роль в трансформации европейских государств, становлении гражданского общества, изменения социальной этики, образования, появлении религиозной свободы — того, что стало в итоге мощным драйвером экономического роста [2], [3]. В общем, если Фейган и не скатывается в откровенный экологический детерминизм, то местами явно ходит по краю.

Тем не менее, Фейгану стоит отдать должное — он заставляет нас взглянуть через призму малого ледникового периода на современные общества, живущие натуральным сельским хозяйством. Прожив несколько лет в Африке, Фейган прекрасно понимает, насколько уязвимо натуральное хозяйство и сколь зависимо от климатических колебаний.

Жителям Европы и Северной Америки, где развито промышленное сельское хозяйство и инфраструктура для перевозки продуктов на большие расстояния, голод кажется чем-то очень далеким. Но фермеры, ведущие натуральное хозяйство на других континентах, все еще сталкиваются с постоянной угрозой голода, — пишет он, и далее развивает мысль — Мы можем только гадать о возможном числе жертв в эпоху, когда климатические сдвиги могут быть более резкими, экстремальными и совершенно непредсказуемыми из-за воздействия человека на атмосферу. Великая французская революция и Великий голод в Ирландии покажутся на этом фоне малозначительными событиями

Нельзя не согласиться с автором, малый ледниковый период может преподать нам урок. Когда мы входим в новую климатическую эру, изучение и понимание механизмов и социально-экономических последствий климатической нестабильности наполняется новым смыслом. Это уже не способ понять прошлое, а попытка всмотреться в будущее. И если нам и нашим потомкам суждено двигаться «по неизведанным климатическим водам», хорошо бы, чтобы у нас были хоть какие-нибудь навигационные приборы.

1. Wilson P. Europe’s Tragedy: A History of the Thirty Years War. Belknap Press: An Imprint of Harvard University Press, 2009. — 1024 p.;
2. Davide Cantoni. (2015). The Economic Effects of the Protestant Reformation: Testing the Weber Hypothesis in the German Lands. Journal of the European Economic Association. 13, 561-598;
3. Roman M. Sheremeta, Vernon L. Smith. (2017). The Impact of the Reformation on the Economic Development of Western Europe. SSRN Journal.

Брайан Фейган
Малый ледниковый период: как климат вершил историю, 1300–1850

Памяти профессора Глина Дэниела и Рут Дэниел, археологов, и профессора Хьюберта Лэмба, климатолога

© Ефимова А.В., перевод на русский язык, 2022

© Турскова Т.А., перевод и составление указателя, 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Предисловие

Мы плывем на плоту вниз по реке по направлению к водопаду. У нас есть карта, но мы не знаем точно, где находимся, а значит, не можем определить расстояние до водопада. Некоторые начинают нервничать и хотят немедленно сойти на берег; другие утверждают, что можно спокойно плыть еще пару часов. Еще несколько человек настолько довольны путешествием, что отрицают само существование угрозы, хотя карта ясно показывает – впереди водопад… Как же избежать катастрофы?

Джордж Филандер, «Повышается ли температура?»[1]1

  Цитата в эпиграфе взята из: George Philander. Is the Temperature Rising? Princeton: Princeton University Press, 1998. P. 3.

[Закрыть]

Апрель 1963 года. Воды реки Блэкуотер в Восточной Англии, потревоженные ледяным норд-остом, стали свинцово-серыми. Над Северным морем нависли тяжелые снеговые тучи. Кренясь от усиливающегося ветра, судно лавировало вниз по реке вместе с отливом, а мы кутались до ушей в каждую складку одежды, имевшейся на борту. «Брисеида» скользила по волнам эстуария, поднимая холодные брызги, которые замерзали, ударяясь о палубу. За несколько минут палуба покрылась тонким слоем льда. Наконец нам удалось развернуться, пойти против течения и найти причал в Брайтлингси-Крик. Пока мы согревались теплым ромом с пряностями, за окном крупными хлопьями повалил снег. Наутро мы проснулись в незнакомом холодном мире, покрытом безмолвной белизной. На палубе лежал 15-сантиметровый слой снега.

Спустя тридцать пять лет я вновь оказался на Блэк-уотер, почти в то же время года. Было около 18 °C, мутная зеленая вода поблескивала в лучах послеполуденного солнца под бледно-голубым небом. На нас были лишь тонкие свитеры, мы шли под парусом с легким попутным зюйд-вестом и приливной волной, наслаждаясь теплом, более свойственным калифорнийской весне, чем апрелю в Северной Европе. Я вдруг содрогнулся от воспоминания о давнем жутком приключении и отметил, что у глобального потепления есть свои плюсы. Мои спутники согласились…

На протяжении всей своей истории человечество пребывало во власти климатических изменений. Постоянно приспосабливаясь, за последние 730 тысяч лет мы пережили по меньшей мере восемь, а то и девять периодов похолодания. Не менее блестяще наши предки начиная с конца ледникового периода адаптировались и к повсеместному, но неустойчивому глобальному потеплению. Они вырабатывали стратегии выживания в суровые погодные циклы, когда десятилетиями стоял пронизывающий холод и выпадали обильные осадки. Они разработали методы земледелия и скотоводства, которые преобразили жизнь человечества. Они создали первые доиндустриальные цивилизации в Египте, Междуречье, в Северной и Южной Америке. Но резкие климатические изменения часто оборачивались для наших предков голодом, болезнями и страданиями.

Малый ледниковый период кажется лишь смутным воспоминанием: от него остались только иллюстрации в школьных учебниках, на которых жители Лондона танцуют во время ярмарки на скованной льдом Темзе в славные дни правления Карла II, и легенды о том, как разношерстная Континентальная армия Джорджа Вашингтона зимовала в долине Вэлли-Фордж в 1777–1778 годах. Мы уже не помним, что всего два века назад Европа пережила череду крайне суровых зим, когда горные ледники в Швейцарских Альпах начинались ниже, чем зафиксировано в письменных источниках, а Исландия бóльшую часть года была окружена паковыми льдами[2]2

  Па́ковый лед – многолетний морской лед толщиной не менее 3 м. – Прим. науч. ред.

[Закрыть]

. В холодные зимы 1880-х в Лондоне умирали от переохлаждения сотни бедняков, а в 1916 году на Западном фронте насмерть замерзали солдаты Первой мировой. Смена поколений быстро стирает воспоминания о погодных катаклизмах – даже об аномально холодных зимах и сильнейших ураганах. Сухая статистика температур и осадков мало что значит, когда холод не чувствуется кожей, а под ботинками не чавкает грязь, в которую превратилось залитое дождями пшеничное поле.

За последнюю тысячу лет нынешнее глобальное потепление – самый долгосрочный погодный цикл. Беспорядочно расчищая земли, развивая сельское хозяйство в промышленных масштабах и используя уголь, нефть и прочее ископаемое топливо, люди впервые довели концентрацию парниковых газов в атмосфере до рекордно высокого уровня и изменили климат на планете. Температура поднялась настолько, что уже в 1995 году 65 видов птиц в Великобритании откладывали яйца в среднем на 8,8 дня раньше, чем в 1971-м; в 1998 году лесные пожары уничтожили 500 000 га пораженных засухой мексиканских лесов; а на Фиджи уровень моря в последние 90 лет поднимается в среднем на 1,5 см в год. Неудивительно, что погодные крайности малого ледникового периода кажутся нам бесконечно далекими. От климатических событий тех времен сегодня легко отмахнуться, но следует понимать, насколько сильно они повлияли на жизнь Европы на протяжении пятисот важнейших лет ее истории, ведь фактически именно в это время сформировался современный мир. Поняв эти события, мы сможем заглянуть в климатическое будущее.

При словах «ледниковый период» в сознании возникают кроманьонские охотники на мамонтов на открытых всем ветрам безлесных европейских равнинах. Однако малый ледниковый период совсем не похож на эту картину. Скорее, это своеобразные качели неправильной формы – резкие непредсказуемые климатические сдвиги, вызванные сложными и пока еще слабо изученными взаимодействиями атмосферы и океана. Раскачиваясь, они вызывали циклы особенно холодных зим и восточных ветров, которые резко сменялись годами сильных весенних и ранних летних дождей, мягкими зимами и частыми штормами в Атлантике или периодами засух, легких северо-восточных ветров и летнего зноя, испепелявшего покрытые мерцающей дымкой пшеничные поля. Малый ледниковый период представлял собой бесконечный зигзаг климатических тенденций, каждая из которых длилась не более четверти века. Нынешнее затяжное потепление – это аномалия.

Реконструировать климатические изменения прошлого крайне сложно, поскольку самым старым достоверным записям, основанным на показаниях приборов, всего несколько столетий – да и те касаются лишь Европы и Северной Америки. В Индии систематические наблюдения за погодой начались в XIX веке. Точные метеорологические записи в Тропической Африке ведутся немногим более 75 лет. Что же касается более ранних периодов, о них мы можем судить лишь по так называемым косвенным свидетельствам: неполным письменным источникам, годичным кольцам деревьев и ледяным кернам. Некоторые сельские священники и ученые мужи, располагавшие свободным временем, в течение долгих лет вели наблюдения за погодой. Исторические документы наподобие монастырских книг или дневников писателя XVII века Джона Ивлина содержат ценные записи о необычной погоде, но их польза для сравнительных исследований относительно невелика. Записи вроде «самая страшная гроза на моей памяти» или «сотни рыбацких лодок разбиты огромными волнами» нельзя назвать точными метеорологическими наблюдениями, даже если они были сделаны под сильным впечатлением. Шок от экстремальных погодных явлений проходит довольно быстро. Многие жители Нью-Йорка до сих пор живо помнят аномальную жару лета 1999 года – но и она скоро исчезнет из коллективной памяти, как исчезла Великая метель 1888 года, из-за которой сотни людей застряли на Центральном вокзале Нью-Йорка и десятки умерли от переохлаждения в глубоких заносах.

Еще лет тридцать назад у нас было лишь общее представление о климате малого ледникового периода, которое основывалось на записях, кропотливо отобранных из огромного массива исторических источников, и на нескольких последовательностях годичных колец деревьев. Сегодня у нас есть данные о годичных кольцах сотен деревьев со всего Северного полушария и из многих мест к югу от экватора; кроме того, мы получаем все больше информации о температурах прошлого благодаря ледяным кернам из Антарктиды, Гренландии, Перуанских Анд и других регионов. Мы приблизились к пониманию того, какими были годовые колебания летних и зимних температур на большей части Северного полушария еще в 1400 году н. э. В ближайшие годы у нас появятся надежные данные о климате раннего Средневековья и даже, вероятно, эпохи Древнего Рима. Сегодня малый ледниковый период представляется нам замысловатым гобеленом, на котором видны краткосрочные климатические сдвиги, происходившие в Европе во времена важных перемен – в те семь столетий, когда она выбралась из средневекового феодализма, прошла через эпохи Возрождения, Великих географических открытий, Просвещения, Французской и Промышленной революций и, наконец, обрела свой современный вид.

В какой степени климатические сдвиги повлияли на ход европейской истории? Многие историки и археологи скептически относятся к точке зрения, что изменения климата вызывают существенные изменения общества, – и у них есть на то основания. Экологический детерминизм – представление о том, что перемена климата была основной причиной таких серьезных достижений, как, скажем, появление сельского хозяйства, – на протяжении многих поколений считался в научных кругах моветоном. Конечно, нельзя утверждать, что именно климат двигал историю и служил непосредственной причиной свержения правительств. Однако точно так же нельзя заявлять, что изменения климата – нечто абсолютно несущественное. На протяжении всего малого ледникового периода и даже в конце XIX века миллионы европейских крестьян вынуждены были бороться за выживание. Их жизнь зависела от урожайности: циклы хороших или скудных урожаев, холодных или дождливых весен могли склонить чашу весов в сторону голода или изобилия, жизни или смерти. Достаток или нехватка пищи – мощный фактор, определяющий действия людей. Порой последствия этих действий могут проявляться в масштабе страны или целого континента десятилетиями. Эти климатические истины до сих пор актуальны для миллионов людей, живущих в не самых развитых регионах мира.

В этой книге я показываю, что люди всегда находились в существенной зависимости от природы и краткосрочных изменений климата. Игнорировать эти взаимосвязи значило бы пренебречь одним из важнейших факторов человеческого опыта. Вспомним, к примеру, продовольственные кризисы, прокатившиеся по Европе в малый ледниковый период: Великий голод 1315–1319 годов, унесший жизни десятков тысяч человек; нехватка пищи в 1741 году; 1816 год – «год без лета»… И это лишь малая часть. Сами по себе эти кризисы не угрожали существованию западной цивилизации, но они, несомненно, сыграли важную роль в формировании облика современной Европы. Порой мы забываем, что еще совсем недавно европейцы голодали из-за неурожаев. Одни кризисы были вызваны климатическими изменениями, другие – человеческой глупостью, недальновидной политикой или ошибочными методами ведения хозяйства, третьи возникали под действием совокупности этих факторов – как, например, картофельный голод в Ирландии в 1840-х. Жертвами той трагедии стали около миллиона человек, а ее политические последствия все еще налицо.

Допустим, экологический детерминизм несостоятелен. Но влияние климата все равно редко попадает в фокус внимания историков. Отчасти это объясняется давним и ошибочным представлением о том, что за последнее тысячелетие произошло мало серьезных климатических сдвигов, которые могли бы повлиять на развитие общества; отчасти – тем, что лишь немногие историки и археологи следили за революционными открытиями в палеоклиматологии, сделанными в последние 25 лет. Сегодня мы знаем, что на протяжении малого ледникового периода кратковременные климатические аномалии сказывались на жизни людей в Северной Европе, и можем соотнести конкретные сдвиги с экономическими, социальными и политическими изменениями, чтобы попытаться оценить истинные последствия колебаний климата. (На страницах книги я сосредоточусь на Северной Европе, поскольку в малый ледниковый период именно этот регион больше других зависел от атмосферных и океанических изменений, и именно здесь накоплено наибольшее количество данных о климате. Последствия климатических сдвигов для Средиземноморья до сих пор изучены довольно слабо.)

Эта книга – повествование о переменах климата за последние десять столетий и о том, как европейцы к ним адаптировались.

Книга состоит из четырех частей. Первая часть посвящена периоду средневекового климатического оптимума, который длился приблизительно с 900 по 1200 год н. э. За эти три столетия произошло немало событий. Норвежские мореплаватели освоили северные моря, заселили Гренландию и побывали в Северной Америке. Армия Вильгельма Завоевателя вторглась в Англию. Началось повсеместное строительство соборов. Эпоха средневекового климатического оптимума не была временем стабильного тепла: тогда, как и во все эпохи после ледникового периода, отмечались постоянные колебания температур и количества осадков. По меньшей мере одно из таких колебаний было вызвано извержением крупного вулкана в тропиках в 1258 году. В среднем европейские температуры были примерно такими же, как и сегодня, – или, возможно, чуть ниже.

Годичные кольца деревьев и ледяные керны указывают на то, что первое похолодание малого ледникового периода имело место в Гренландии и Арктике примерно в 1200 году. По мере продвижения арктических паковых льдов на юг норвежские мореплаватели сначала перестали путешествовать на запад и переориентировались на открытую Атлантику, а затем и вовсе прекратили дальние плавания. В северной части Атлантического океана и в Северном море участились штормы. С 1315 по 1319 год в Европе стояла холодная и сырая погода; тогда от голода умерли тысячи людей.

К 1400 году погодные условия стали еще более суровыми и непредсказуемыми. Период наиболее низких температур пришелся на последние десятилетия XVI века. В растущих городах, где постоянно возникали проблемы с поставками продовольствия, жизненно важным товаром была рыба. Сушеная треска и сельдь уже стали самым востребованным товаром в европейской рыботорговле, но из-за понижения температуры воды рыболовецким флотилиям приходилось уходить все дальше от берега.

Вторая часть книги – «Начинается похолодание» – рассказывает о том, как баски, голландцы и англичане создавали первые суда для ловли рыбы в открытом море, приспособленные к более холодной и штормовой Атлантике. Среди таких судов были английские доггеры, на которых можно было выходить в океан в февральские штормы, чтобы ловить рыбу у берегов Исландии и даже на Большой Ньюфаундлендской банке. Торговля треской заставляла рыболовецкие суда пересекать Атлантику и помогала поддерживать первых североамериканских колонистов.

В XVI веке Европа все еще была аграрным регионом с неразвитой инфраструктурой. Бóльшую часть населения составляли крестьяне, которые жили от урожая до урожая. В каждом государстве монархи пытались прокормить свой народ, а климатические бедствия принято было объяснять Божьим возмездием и людскими грехами. Холода, установившиеся в конце XVI века, особенно ударили по населению в Альпах, где ледники, спускаясь с гор в долины, уничтожали целые поселения и поля. Северная Европа переживала период сильнейших бурь. В августе 1588 года невиданные штормы уничтожили больше кораблей Непобедимой армады, чем все пушки английского военного флота.

Третья часть – «Конец „изобильного мира“» – посвящена аграрной революции в Северной Европе, которая началась из-за беспокойства о продовольствии в условиях роста населения. В ходе революции товарное земледелие стало интенсивнее, и началось выращивание кормовых растений для скота на залежных землях. Процесс начался во Фландрии и Нидерландах в XV–XVI веках, а во времена Стюартов распространился и на Англию. Это был период постоянных колебаний погоды и частых сильных холодов. Многие английские землевладельцы принимали новый уклад: крупные огороженные фермы меняли природные ландшафты, а новые культуры, такие как репа, спасали людей и скот от зимнего голода. Возросшая продуктивность сельскохозяйственных угодий позволила Британии начать самостоятельно обеспечивать себя зерном и мясом, тем самым спасаясь от зимнего голода.

Во Франции же аристократия мало заботилась об эффективности сельского хозяйства. За исключением отдельных регионов, в разгар ухудшения климата Франция отставала в аграрной сфере, из-за чего плохие урожаи случались все чаще. К середине и концу XVIII века, когда на большей части Европы производились большие объемы продовольствия, многие французские фермеры страдали от нехватки продуктов из-за краткосрочных изменений климата. Миллионы бедных крестьян и горожан жили на грани истощения и испытывали на себе тяготы малого ледникового периода не меньше, чем их предки в Средневековье. Но только после неурожая 1788 года сельская беднота наконец проявила политическую активность, и вслед за Великой французской революцией в стране начались реформы.

Извержение вулкана Тамбора в Юго-Восточной Азии в 1815 году привело к печально известному «году без лета» и повсеместному голоду. Холодная и непредсказуемая погода сохранялась и в 1820–30-х, когда в Ирландии появились первые признаки сельскохозяйственных проблем. В XVII–XVIII веках картофель был у ирландцев основным продуктом питания. В начале XIX века Ирландия экспортировала свой овес в Англию, и бедняки питались практически одним картофелем. С неотвратимостью, свойственной древнегреческой трагедии, после 1845 года урожаи картофеля уничтожал фитофтороз.

Четвертая часть – «Современный период потепления» – охватывает конец малого ледникового периода и устойчивое потепление Нового времени. Массовая эмиграция, спровоцированная голодом в Ирландии, была частью общей масштабной миграции из Европы малоземельных фермеров и других людей – не только в Северную Америку, но и гораздо дальше: в Австралию, Новую Зеландию и Южную Африку. Миллионы гектаров леса пали под топорами иммигрантов с 1850 по 1890 год, когда интенсивные методы сельского хозяйства распространялись из Европы по всему миру. Эти беспрецедентные расчистки привели к выбросу в атмосферу огромного количества углекислого газа, что вызвало первое спровоцированное человеком глобальное потепление. Древесина также активно использовалась в качестве топлива на ранних этапах промышленной революции в США, что дополнительно увеличивало выбросы парниковых газов. Средние температуры в мире начали постепенно повышаться после 1850 года. В XX веке они стали расти быстрее: стало активнее использоваться ископаемое топливо, что увеличило концентрацию парниковых газов в атмосфере. В начале 1980-х произошел резкий скачок температур; 1990-е ознаменовались небывалой летней жарой и мягкими зимами. Малый ледниковый период сменился новым климатическим режимом, характеризующимся длительным и устойчивым потеплением без каких-либо признаков похолодания в будущем. В то же время участились экстремальные погодные явления, такие как ураганы пятой категории и необычайно сильные Эль-Ниньо[3]3

  Колебания температуры поверхностного слоя воды в Тихом океане. – Прим. науч. ред.

[Закрыть]

.

Малый ледниковый период преподал людям два урока. Во-первых, климат не меняется плавно и постепенно. Напротив, происходят внезапные переходы от одного состояния к другому – переходы, причины которых нам неизвестны и направление которых нам неподконтрольно. Во-вторых, климат будет влиять на историю человечества. Это влияние может быть огромным, порой даже решающим. Книга «Малый ледниковый период» – это хроника человеческой уязвимости перед лицом резких климатических изменений. Сегодня у нас есть автомобили с кондиционерами и ирригационные системы с компьютерным управлением, однако в целом мы не менее уязвимы, чем наши предки. Нет никаких сомнений в том, что мы снова сумеем адаптироваться и что цена, как всегда, будет высока.

Благодарности

Великий французский историк Эммануэль Ле Руа Ладюри однажды заметил, что существует два типа историков: «парашютисты» и «охотники за трюфелями». «Парашютист» обозревает прошлое свысока, неспешно опускаясь вниз. «Охотник за трюфелями» же очарован сокровищами на земле и стремится наблюдать за ней как можно внимательнее. В повседневной жизни некоторые из нас по своему темпераменту «парашютисты», а другие – «охотники за трюфелями», хорошо разбирающиеся в деталях. И этот багаж остается с нами, когда мы изучаем прошлое. В книге я сознательно обхожу жаркие исторические споры и для этого пользуюсь снаряжением «парашютиста». При написании я консультировался со многими коллегами, знающими историю гораздо лучше меня. Невозможно выразить здесь признательность всем, кто мне помогал. Надеюсь, что те, кто не упомянут далее, примут дань уважения от начинающего историка-«парашютиста».

Работая над книгой, я штудировал весьма непростые и объемные труды по многим дисциплинам и беседовал с учеными из разных областей. Я никогда не думал, что стану изучать малоизвестные подробности истории Компании Гудзонова залива, европейскую масляную живопись, Североатлантическую осцилляцию и способы защиты от наводнений в Нидерландах, но этот опыт оказался исключительно полезным. Я особенно благодарен коллеге-историку Сирсу Макги, который вдохновил меня на изучение серьезных книг по европейской истории и дал множество мудрых советов. Профессор Теодор Рабб любезно прочел черновик этой книги и высказал ценные предложения. Я благодарен Дэвиду Андерсону, Уильяму Кальвину, Яну де Врису, Питеру Грантфаттоку, Джону Херсту, Филу Джонсу, Терри Джонсу, Уильяму Честеру Джордану, Джорджу Майклзу, Тому Осборну, Кристиану Пфистеру, Пруденс Райс, Крису Скарру, Алексе Шлоэ, Эндрю Селькирку, Криспину Тикеллу, Уильяму Тракхаусу, Ричарду Унгеру, Чарли Уорду и многим другим за советы, поддержку и рекомендованную литературу. Стив Кук и Шелли Лоуэнкопф, как всегда, были моей надежной опорой, когда работа буксовала и я обнаруживал, что бьюсь головой о книжные стены. Я многому научился во время наших еженедельных встреч за кофе.

Я в особом долгу перед редактором Уильямом Фрухтом из издательства Basic Books. Он выступил удивительным слушателем, беспощадным критиком и незаменимым катализатором того, что в итоге оказалось увлекательным и чрезвычайно сложным проектом. Я преклоняюсь перед его проницательностью и редакторским мастерством. Джек Скотт придумал и нарисовал иллюстрации с присущим ему талантом. Мой агент Сьюзен Рабинер вдохновляла меня во всех сложных ситуациях. Наконец, я выражаю благодарность за терпение моей семье, а также нашим котам, которые, как всегда, с безупречной точностью садились на клавиатуру в самые неподходящие моменты. Я очень надеюсь, что это знаки одобрения, даже если подергивающиеся хвосты обычно говорят об обратном.