Книга ошибка создателя

Ошибка создателя

С особым удовольствием пишу я вступление к книге земляков, сибирских фантастов.

Мне не раз приходилось представлять нашему читателю и начинающих фантастов, и прославленных фантастов Запада, с произведениями которых мы знакомились впервые. Припоминаю наше первое путешествие с советским читателем по джунглям американской научно-фантастической литературы. Мы проникали тогда в литературные заросли, где среди цепких лиан, ядовитых колючек и орхидей, среди мрака непроходимых чащ и засасывающей топи вымысла отыскивали порой яркие цветы игры ума, могучие стволы несгибаемой веры в человека, а иной раз и хинное дерево горечи сердца…

Правда, редкими были тогда наши находки, и немало встретилось на пути уродств, рожденных фантазией без границ, чуждой смелой и светлой мечты.

Оказалось, что в бурном потоке цветасто-крикливых обложек не найти картин желанного будущего, не обнаружить мечты и чаяния американцев. Все те же детективы гонялись за все теми же гангстерами — но только в космических ракетах! Все те же мускулистые супермены в шерстяных трусиках несли через джунгли все тех же тоненьких блондинок, у которых «вайтлс» (объем бюста, талии, бедер в дюймах) — 38-22-38, только джунгли эти были венерианские или еще какие-нибудь инопланетные… И в крутящейся пене сюжетов вздувались пузырями научные и псевдонаучные термины и взлетали фонтаны фантастических изобретений, которые нужны были авторам лишь для того, чтобы поставить героев в ужасное положение, показать губительность знания и бесчеловечность человеческой натуры.

Больше всего нас заинтересовала тогда светлая, но ледяная струя американской фантастики, которая сковывала читателя холодом мрачного пессимизма и беспросветности, протестуя тем самым против кризисов капитализма, против гонки ядерных вооружений, влекущей к истребительной атомной войне… Таков отрезвляющий холод произведений Рея Бредбери, описавшего «будущий мир сожженных книг» и поплатившегося за это собственным домом, спаленным американскими неофашистами, последышами Гитлера. Такова и едкая ирония некоторых рассказов Айзека Азимова, который ввел в литературу героя-робота и использовал перемещение во времени для раскрытия глубоких человеческих чувств. Таково, наконец, и предостережение от всеобщей ядерной смерти австралийского писателя Невила Шата, так убедительно прозвучавшее в фильме «На последнем берегу», поставленном по его роману.

Не хочется вспоминать о мутном потоке фантастики времен холодной войны, о грязных струях антикоммунистической пропаганды и антисоветской клеветы. Этой западной (англо-сакской) литературе, по словам французского литературного критика-коммуниста и видного общественного деятеля, в прошлом бойца Сопротивления и ядерного физика Жака Бержье, противостояла советская научно-фантастическая литература, несущая веру в будущее и убежденная в неизбежной перестройке человеческого общества.

В наше время фантастика стала любимым чтением не только молодежи, но и ученых, инженеров, рабочих. В чем же притягательная сила книг, которые, казалось бы, уводят от действительности в вымышленный мир, в чужое время?

Подобный взгляд людей, скептически относящихся к фантастике, глубоко ошибочен. Достаточно вспомнить о классиках фантастической литературы. Вместе с героями романа Жюля Верна мы погружались в глубины океана, поражаясь чудесам подводного мира и еще большему чуду — «Наутилусу», до технического совершенства которого еще далеко даже субмаринам двадцатого века. И оказывается, автор отнюдь не уводил читателей от действительности, а показывал тенденцию развития науки и техники.

Однако притягательная сила романов Жюля Верна была не только в верном предвидении достижений человечества. Он первым ввел в литературу героя-инженера, первым заинтересовал читателя предметом технического творчества своих персонажей.

Научная фантастика прошлого имела и другое направление.

Изобретатель машины времени, нажав на рычаги, отправляется в далекое будущее. И Уэллс превращает свою повесть в своеобразный «телескоп», видящий во времени, но видящий из современности! Герой повести попадает в мир, где непримирившиеся классы угнетенных и эксплуататоров выродились в животные виды, биологически отличные друг от друга. Те, кто в течение тысячелетий создавал материальные ценности, ушли под землю, в мир искусственного света и неведомых машин, превратились в трудолюбивых, одаренных, но жестоких морлоков; те же, кто веками присваивал себе плоды чужого труда, выродились в слабых, ни к чему не способных существ, жалких и беспомощных потомков человека, элоев, которых морлоки продолжают кормить и обслуживать, но… теперь уже как домашний скот, ради их нежного и вкусного мяса…

Неужели писатель хотел показать так картину предполагаемого будущего? Вовсе нет! «Телескоп времени» был нужен Уэллсу как средство отрицания современного ему общества капиталистов, опять-таки СОВРЕМЕННОГО общества угнетения. Он как бы восклицал, что так дальше продолжаться не может!

Своей современности посвящал Свифт и приключения Гулливера в неких фантастических странах: то у лилипутов, то у великанов, то у лапутян. «Лупой смеха», осуждением современных ему человеческих недостатков сделал Свифт свою фантастику, которая пережила столетия и уже не воспринимается ныне, как политический памфлет, каким была когда-то, а живет самостоятельной жизнью, обличающей человеческие недостатки.

Сатирическая фантастика любима читателями не меньше, чем другие ее разделы. Достаточно вспомнить «Нос» Гоголя, разгуливающий по Невскому проспекту в генеральском мундире, или органчик в голове градоначальника у Салтыкова-Щедрина. Помнят читатели л такие книги, как «Восстание ангелов» Анатоля Франса, его же «Остров пингвинов», «Янки при дворе короля Артура» Марка Твена или «Войну с саламандрами» Карела Чапека. Обличающая их сила в том, что обыденное, привычное соприкасается с неожиданным (фантастическим!) и от этого становится особенно выпуклым.

Использование фантастического допущения как литературный прием предполагает полную неправдоподобность этого допущения (скажем, движение во времени назад в нарушение закона причинности, невидимость материального тела, отрыв от Земли материка и т. п.).

Читатель поверит в происходящее, если писатель, подобно Уэллсу, Марку Твену или Гоголю, достоверно покажет среду, в которой живет и действует его герой, узнает в нем близкого ему современника с его привлекательными или отталкивающими чертами.

Читать дальше

В 1970-е годы я участвовал в нескольких фантастических викторин, проводимых редакцией журнала «Уральский следопыт» и в одной из них даже стал победителем. В качестве приза получил сборник фантастики«Ошибка создателя» с автографами авторов.

Ошибка создателя. Новосибирск: Западно-Сибирское кн. изд-во, 1975 г. Тираж: 100 000 экз. Фантастика писателей Сибири.

Оформление и иллюстрации художника И. Шурица.

Содержание:

Александр Казанцев. О сборнике «Ошибка создателя» (статья), стр. 3-8.

Виктор Колупаев (1936-2001) Любовь к Земле (рассказ), стр. 11-38. Корабль «Прометей» летит в глубинах космоса. Его экипаж, который тоскует по Земле, открыл новое явление: во время выхода в космос, стоит представить себе Землю, как тут же на неё переносишься. Космонавты стали всё чаще и чаще посещать свои семьи, и наконец, перестали возвращаться на корабль. Но продолжать полёт тоже надо.

Виктор Колупаев. Какие смешные деревья (рассказ), стр. 39-49. Папа и трое его детей прилетели на прогулку на своём корабле на другую планету. Издалека она показалась им красивой, но вблизи встретила тишиной и молчанием. На поверхности планеты расцветают чёрные кусты. Они распускаются на глазах, а затем изгибаются, оседают и исчезают совсем.

Виктор Колупаев. Улыбка (рассказ), стр. 49-69. Саша, сотрудник Института Времени, коллекционирует улыбки и способен вызывать те из них, которые хранятся в его коллекции. Выяснилось, что такая же способность есть не только у него одного, к тому же улыбки можно дарить, покупать и обменивать. По всему городу открылись киоски улыбок.

Виктор Колупаев. Печатающий механизм (рассказ), стр. 69-76. Семен Батутин решил, что новое пальто для жены подождёт, и коньки для сына тоже, а сейчас ему непременно следует купить пишущую машинку. Но новая «Эрика», которую они выбрали в магазине, оказалась ещё и с секретом.

Виктор Колупаев. Спешу на свидание (рассказ), стр. 76-87. Алексей купил прибор ИВП – портативный изменитель внешности – и сразу же решил его опробовать. По пути домой он решил пригласить в кино женщину, сидящую у окна в троллейбусе. И каково же было его удивление, когда он увидел, что этой женщиной была…

Виктор Колупаев. Две летящие стрелы (рассказ), стр. 88-96. В почтовом ящике Олега оказалось письмо от Анжелики. У него не было знакомой с таким именем, и писем он ни от кого не ждал. Но через неделю пришло второе письмо, и опять адресованное ему. Странно… Что бы всё это значило?

Давид Константиновский (род. 28 октября 1937 г. в Челябинске). Ошибка создателя (повесть), стр. 97-182. Представьте себе, что автор пишет главу, читает ее друзьям, и выслушивает их догадки о том, как будет развиваться действие; затем автор снова садится за стол и следующую главу детектива пишет «наоборот»: герои ведут себя совершенно иначе, нежели предполагают друзья; автор читает им и эту главу, и так далее… Результаты работы — перед вами. Откуда детали? Я не знаком с международными шпионами, нет у меня связей и со «специалистами» по ювелирным магазинам. Вот я и решил перенести действие в будущее, да еще и на Луну. Вступая в этот фантастический мир, я обнаружил, что он уже описан, и мне, пришельцу, следует принять его как реальность. Так я и сделал. И не был удивлен, когда герой обратился к Свифту: его тень присутствует там… Осталось дать повести название. И тут дело остановилось; даже друзья не могли ничего придумать; мне уже пришло в голову: «Эта повесть — ошибка ее создателя…» Что ж! Пусть будет так.

Геннадий Прашкевич (род. 16 мая 1941 г.. Разворованное чудо (повесть), стр. 183-235. Начало 60-х ХХ века. Бывшее Бельгийское Конго. Провинция Катанга под руководством Моиза Чомбе. Белые наемники патрулируют джунгли и наталкиваются на неизвестное существо. Что это? Оборотень, неизвестное африканское животное или пришелец из космоса? И что с ним делать дальше?

Геннадий Прашкевич. Мир, в котором я дома (повесть), стр. 236-284. После авиакатастрофы в бассейне Амазонки главный герой повести, журналист популярного издания «Газет бразиль», оказывается в отчаянном положении, заброшенным без каких либо средств к существованию в самое сердце бразильской сельвы. После долгих странствий он наконец выходит к людям и оказывается на странной базе с ещё более странным названием «Сумерки». То ли гостем, то ли пленником….