Какой врач эпохи возрождения исправил больше 200 ошибок галена

146.
Назовите основные черты развития науки
в эпоху Возрождения

+1.
Гуманизм

+2.
Антропоцентризм

–3.
Теологический подход

+4.
Метафизическое мышление

+5.
Развитие опытного метода

–6.
Анимизм 26

147.
Назовите выдающихся представителей
медицины эпохи Возрождения

+1.
Т.Парацельс

+2.
А.Паре

+3.
Дж.Фракасторо

–4.
Р.Декарт

+5.
А.Везалий

–6.
Л.Пастер

148.
Определите положительные аспекты
влияния великих географических открытий

на
развитие медицины в эпоху Возрождения

+1.
Происходило взаимообогащение медицинских
знаний между разными народами

+2.
В Европу были завезены новые лекарственные
средства

–3.
В европейских университетах стали
обучаться коренные жители Америки

+4.
Началось активное изучение и описание
новых лекарственных растений

–5.
Европейские ученые стали открывать
медицинские школы для аборигенов

–6.
Стали проводиться межконтинентальные
научные форумы

149.
Определите негативные медицинские
последствия открытия Америки

–1.
Открытие новых ядовитых растений

–2.
Выявление новых геомагнитных зон

+3.
Натуральная оспа использовалась как
примитивное бактериологическое оружие
против

коренного
населения

+4.
Была уничтожена большая часть рукописей
древних цивилизаций инков, майя, ацтеков

+5.
В Америку с Европейского континента
были завезены новые заболевания

+6.
В Европу с американского континента
были завезены новые заболевания

150.
Назовите лекарственное средство,
которое, согласно легенде, в XVII в. привез
в Ев-

ропу
из Перу монах-иезуит Хуан Лопес?

+1.
Хина

–2.
Кокаин

–3.
Рвотный корень

–4.
Камфара

–5.
Этиловый спирт

–6.
Пенициллин

151.
Какое отношение к медицине имеет польский
астроном и математик Н.Коперник?

–1.
Был личным врачом Папы Римского

–2.
Был лейб-медиком польского короля

+3.
Был практикующим врачом

+4.
Был инициатором строительства водопровода
в городах Речи Посполитой

–5.
Был профессором медицины Краковского
университета

–6.
Был ректором Виленского университета

152.
Какие три основные цели медицины
сформулировал в своих трудах английский

философ
и политический деятель Ф.Бэкон?

+1.
Сохранение здоровья

+2.
Лечение болезней

–3.
Обоснование религиозных догм

+4.
Продление жизни

–5.
Развитие медицинской астрологии

–6.
Проведение клинических испытаний
лекарственных средств 27

153.
Какие пути развития медицины определил
английский философ и политический

деятель
Ф.Бэкон?

+1.
Изучение анатомии больного организма

+2.
Изобретение методов обезболивания

+3.
Использование природных факторов

–4.
Развитие медицинской генетики

+5.
Развитие бальнеологии

–6.
Развитие трансплантологии

154.
Назовите основоположников ятрофизики
и ятромеханики в эпоху Возрождения

–1.
Т.Парацельс

–2.
Н.Пирогов

+3.
Д.Бальиви

+4.
Дж.Борелли

+5.
Р.Декарт

–6.
В.Рентген

155.
Определите вклад французского философа
эпохи Возрождения Р.Декарта в меди-

цину

+1.
Основоположник ятрофизики

–2.
Разработал эволюционное учение

–3.
Ввел в фармацию понятие «галеновые
препараты»

+4.
Описал простейшую схему рефлекторной
дуги

+5.
Разработал оптическую теорию зрения

–6.
Выделил в чистом виде морфин

156.
Определите вклад итальянского анатома
и физиолога эпохи Возрождения

Дж.Борелли
в медицину

–1.
Новые методы приготовления коррозийных
препаратов

+2.
Определил центр тяжести тела

+3.
Основоположник ятромеханики

+4.
Показал, что кости действуют как
физические рычаги, а мышцы – как движущие
силы

+5.
Идея о зависимости давления в сосудах
от площади их поперечного сечения и
удаленно-

сти
от сердца

–6.
Написал «Атлас хирургической анатомии»

157.
Определите вклад итальянского врача
эпохи Возрождения Д.Бальиви в медицину

–1.
Описал условные рефлексы

+2.
Рассматривал медицину как науку,
основанную на наблюдениях и экспериментах

+3.
Описал брюшной тиф

–4.
Открыл возбудителя чумы

+5.
Высказывал идеи о возможности
хирургического лечения туберкулеза

–6.
Предложил использовать гипс при переломах

158.
Определите вклад С.Санторио в развитие
медицины

–1.
Создал аппарат для измерения артериального
давления

+2.
Создал термоскоп (прибор для измерения
теплоты тела)

–3.
Сконструировал первый электрокардиограф

+4.
Изобрел сфигмометр (прибор для измерения
пульса)

+5.
Изучал на себе обмен веществ путем
взвешивания себя, пищи и выделений
организма

–6.
Апробировал в клинической практике
стетоскоп 28

159.
Назовите основоположников научной
анатомии в эпоху Возрождения в Европе

+1.
А.Везалий

–2.
К.Гален

–3.
А.Паре

+4.
Л. да Винчи

–5.
А.Македонский

–6.
Н.Пирогов

160.
Определите вклад итальянского художника
и естествоиспытателя Леонардо да

Винчи
в развитие медицины и анатомии

+1.
Выделил в сердце 4 камеры

+2.
Правильно описал и зарисовал многие
мышцы, кости, нервы и внутренние органы

+3.
Один из основоположников научной
анатомии

–4.
Разоблачил ошибки Галена

+5.
Методика промывания органов проточной
водой

+6.
Методика инъецирования воском желудочков
мозга и сосудов

161.
Определите вклад итальянского анатома
А.Везалия в развитии научной анатомии

+1.
Исправил более 200 ошибок Галена

–2.
Своими трудами подтверждал догматы
церкви и учение

+3.
Труды А.Везалия открывают «золотой век»
в истории анатомии

+4.
Основоположник научной анатомии

+5.
Труды «Анатомические таблицы», «О
строении человеческого тела»

–6.
Основоположник метода «ледяной» анатомии

162.
Назовите ученых-анатомов эпохи
Возрождения, труды которых составили
«золотой

век»
в истории анатомии

–1.
П.Загорский

+2.
Р.Коломбо

+3.
Ф.Глиссона

+4.
Г.Фаллопия

+5.
Б.Евстахий

+6.
Н.Гаймора

163.
Определите вклад итальянского анатома
Р.Коломбо в развитие научной анатомии

–1.
Создал анатомические препараты, которые
сохранились до наших дней

+2.
Считал, что кровь из правого предсердия
сердца попадает в левое предсердие

–3.
Описал способы бальзамирования трупов

+4.
Работа «Об анатомии»

+5.
Ученик и последователь А.Везалия

–6.
Основоположник патологической анатомии

164.
Определите вклад итальянского анатома
Б.Евстахия в развитие научной анатомии

–1.
Составил коллекцию анатомических
рисунков

+2.
Проводил патологоанатомические вскрытия

+3.
Проводил исследования по сравнительной
анатомии органов человека и человеческого

зародыша

+4.
Впервые описал грудной проток, почки,
гортань, орган слуха, включая слуховую
трубу

–5.
Опроверг более 200 ошибок К.Галена

–6.
Провел первое в Европе судебно-медицинское
вскрытие

29

165.
Определите вклад итальянского анатома
и врача Г.Фаллопия в развитие научной

анатомии

+1.
Автор трудов «Анатомические исследования»,
«О французской болезни» и др.

–2.
Основал кафедру патологической анатомии
в Падуанском университете

+3.
Описал клиновидные пазухи, барабанную
струну в среднем ухе, канал лицевого
нерва

+4.
Описал строение и функции маточных труб

+5.
Ввел во врачебную практику зеркало для
диагностики ушных заболеваний

+6.
Дал названия твердому и мягкому небу,
плаценте, влагалищу

166.
Определите вклад французского анатома
Ш.Этьена в развитие научной анатомии

+1.
Исследовал семенные пузырьки

–2.
Коллекция из более 250 анатомических
рисунков

–3.
Основал кафедру анатомии и физиологии
в Парижском университете

+4.
Открыл подпаутинное пространство и
изучал симпатический ствол, доказывая
его неза-

висимость
от блуждающего нерва

–5.
Издал справочник новых анатомических
инструментов

+6.
Описал венозные клапаны

167.
Определите вклад голландского анатома
и физиолога Р.де Граафа в развитие науч-

ной
анатомии и медицины

+1.
Описал семенные канальцы как «сосуды,
изготовляющие семя»

+2.
Предложил называть женские половые
железы яичниками

–3.
Ввел в медицину стетоскоп

+4.
Установил, что яичники содержат пузырьки
(«граафовы пузырьки»)

+5.
Ввел в практику шприц и канюлю

+6.
Изучал химизм пищеварения и действие
сока поджелудочной железы

168.
Определите вклад английского анатома
и физиолога Ф.Глиссона в развитие науч-

ной
анатомии

+1.
Ввел понятие «раздражимость»

–2.
Составил первый в Европе анатомический
атлас

+3.
Впервые описал капсулу, покрывающую
печень

–4.
Опроверг более 200 ошибок

+5.
Предложил аппарат для растяжения
позвоночника

+6.
Описал заболевание рахит

169.
Определите вклад английского врача и
анатома Н.Гаймора в развитие научной

анатомии

+1.
Описал верхнечелюстную пазуху

+2.
Описал анатомическое строение яичек

–3.
Опроверг более 200 ошибок

–4.
Ввел в медицину стетоскоп

–5.
Разработал модель акушерских щипцов

–6.
Описал анатомию коры головного мозга

170.
Назовите врач эпохи Возрождения, который
предложил в качестве символа меди-

цины
горящую свечу и девиз «Светя другим,
сгораю»

–1.
Л. да Винчи

+2.
Н.Тульп

–3.
А.Везалий

–4.
Л.Пастер

–5.
T.Парацельс 30

–6.
Ф.Гааз

171.
Основное достижение английского врача,
физиолога и эмбриолога У.Гарвея

–1.
Разработал вакцину от натуральной оспы

+2.
Рассчитал и экспериментально обосновал
теорию кровообращения …

–3.
Изобрел термоскоп

–4.
Открыл пенициллин

–5.
Основоположник неврологии

–6.
Ввел в медицину стетоскоп

172.
Назовите ученого, который в своей
богословской книге «Восстановление
христиан-

ства»
впервые в Европе описал малый круг
кровообращения

–1.
А.Везалий

+2.
М.Сервет

–3.
Н.Пирогов

–4.
И.Земмельвейс

–5.
А.Паре

–6.
И.Сеченов

173.
Определите вклад испанского
философа-богослова и врача М.Сервета в
развитие

медицины
и физиологии

–1.
Рассчитал и экспериментально обосновал
теорию кровообращения

–2.
Создал учение о высшей нервной деятельности

–3.
Впервые в Европе описал рефлексы

–4.
Впервые в Европе описал механизм работы
желудочно-кишечного тракта

+5.
Впервые в Европе описал малый круг
кровообращения

–6.
Составил первые анатомические таблицы

174.
Определите вклад итальянского врача
М.Мальпиги в развитие медицины

+1.
Открыл капилляры

–2.
Предложил термоскоп

+3.
Первым из анатомов применил микроскоп

+4.
Один из основоположников гистологии и
эмбриологии

+5.
Описал клетки коры головного мозга

+6.
Описал иннервацию языка, кожные слои,
почечные клубочки, лимфатические узлы

175.
Какие утверждения правильно характеризуют
ятрохимию?

+1.
Ятрохимия – это промежуточный этап в
развитии химической науки в эпоху
Возрожде-

ния,
человек рассматривался как совокупность
химических процессов

–2.
Основоположник ятрохимии – Гален. Его
система лечения была основана на
применении

сложных
химических соединений

+3.
Основоположник ятрохимии – Парацельс.
Его система лечения основывалась на
трех

элементах:
сере, ртути и сурьме, и их соединениях

+4.
Основная цель химии – это изучение
химических процессов в организме
человека и по-

иск
эффективных лекарственных средств.

–5.
Основоположник ятрохимии – Авиценна.
Его система основывалась на постепенном
уве-

личении
дозы ядов с целью выработки устойчивости
организма

–6.
Основоположник ятрохимии – Гиппократ.
Его система основывалась на применении
для

лечения
химических элементов в соответствие с
4 темпераментами.

176.
Как определил швейцарский ученый
Т.Парацельс назначение химии?

–1.
Химия должна направлять свои усилия на
поиск золота 31

+2.
Химия создает лекарства против болезней

–3.
Химия предназначена для получения
философского камня

+4.
Химия должна изучать процессы в организме
человека

–5.
Химия должна в первую очередь создавать
новые яды

–6.
Химия не должна использоваться в медицине

177.
Определите вклад швейцарского ученого
Т.Парацельса в развитие медицины и

фармации

+1.
Один из основоположников ятрохимии

–2.
Основоположник военно-полевой хирургии
и травматологии

+3.
Ввел в фармацевтическую терминологию
понятие «галеновые препараты»

+4.
Сочетал опытный метод познания природы
и стремление к магии и пониманию воздей-

ствия
небесных тел на судьбы людей и их здоровье

+5.
Врач-теоретик и практик, основоположник
опытного метода в медицине

–6.
Развивал схоластическую медицину

178.
Кто является автором постулата «Все
есть яд, и все есть лекарство. Одна лишь
доза

делает
вещество или ядом, или лекарством»?

–1.
Л. да Винчи

–2.
Н.Тульп

–3.
А.Везалий

–4.
Л.Пастер

+5.
Т.Парацельс

–6.
Р.Лаэннек

179.
Что, по мнению швейцарского ученого
Т.Парацельса, делает вещество ядом или

лекарством?

–1.
Степень чистоты рук аптекаря

+2.
Доза

–3.
Посуда, в которой изготовляют и хранят
лекарство

–4.
Форма ступки и пестика

–5.
Химическая несовместимость компонентов

–6.
Химический состав посуды и инструментов

180.
Кем, по мнению швейцарского ученого
Т.Парацельса, не должен быть врач?

–1.
Циником, лириком

+2.
Мучителем, палачом, слугой палача

–3.
Христианином

–4.
Наместником Бога

–5.
Аскетом

–6.
Философом

181.
Определите вклад немецкого врача и
химика Г.Агриколы в развитие медицины,

фармации
и химии

–1.
Описал инфекционные болезни

+2.
Сведения по металлургической химии,
химии минералов

+3.
Предложил меры предупреждения
профессиональных болезней

+4.
Труд «О горном деле и металлургии»

+5.
Способствовал развитию аналитической
химии

–6.
Основоположник нейрохирургии

182.
Какие инфекционные болезни преобладали
в Европе в период Ренессанса? 32

+1.
Натуральная оспа

–2.
Бешенство

+3.
Сифилис

–4.
Синдром хронической усталости

–5.
СПИД

–6.
Хламидиоз

183.
В эпоху Возрождения ученые считали, что
причинами эпидемий являются …

+1.
Землетрясения

+2.
«Миазмы»

+3.
Особое положение звезд

–4.
Вирусы, бактерии

–5.
Воля богов и злых демонов

–6.
Нестерильные инструменты

184.
Кто сформулировал первую научно
обоснованную концепцию распространения

инфекционных
болезней – «учение о контагии»?

–1.
А.Везалий

–2.
Л.Пастер

+3.
Дж.Фракасторо

–4.
Л. да Винчи

–5.
Р.Кох

–6.
Д.Самойлович

185.
Определите вклад итальянского врача,
астронома, философа, физика, поэта,

Дж.Фракасторо
в развитие медицины

–1.
Получил вакцину против бешенства

+2.
Учение о контагии (о распространении
инфекционных болезней)

+3.
Труд «О контагии, контагиозных болезнях
и лечении»

+4.
Ввел термин «инфекция», который означал
«внедрение», «проникновение», «порчу»

+5.
Поэма «Сифилис, или французская болезнь»

–6.
Открыл вирусы

186.
Назовите врача, который предложил
название «инфекционные болезни»

–1.
Дж.Фракасторо

+2.
К.Гуфеланд

–3.
Р.Кох

–4.
Л.Пастер

–5.
А.Везалий

–6.
А.Йерсен

187.
Кто является основоположником «гуманной
хирургии»?

–1.
Н.Склифосовский

–2.
А.Везалий

+3.
А.Паре

–4.
Н.Пирогов

–5.
Д.Ларрей

–6.
Ф.Эрисман

188.
Определите вклад французского хирурга
А.Паре в развитие медицины

+1.
Впервые в Европе организовал акушерское
отделение и акушерскую школу

–2.
Был профессором хирургии Парижского
университета 33

+3.
Новые операции и инструментыв акушерстве

+4.
Основоположник гуманной хирургии

+5.
Сконструировал новые хирургические
инструменты

+6.
Сконструировал новые ортопедические
приборы

189.
В чем заключается сущность «гуманной
хирургии», основоположником которой

является
французский хирург А.Паре?

–1.
Для предупреждения осложнений раны
прижигали раскаленным железом

–2.
За больным ухаживали сестры милосердия

–3.
Для предупреждения осложнений
огнестрельные раны заливали кипящим
маслом

+4.
Для лечения ран использовали чистые
повязки, пропитанные лечебным бальзамом

–5.
Применение наркоза и анестезии для
уменьшения боли

–6.
Больным давался усиленный продуктовый
паек

190.
Назовите ученых эпохи Возрождения,
которые способствовали развитию клиниче-

ского
подхода в медицине

+1.
Дж.Монтано

–2.
К.Гален

–3.
Гиппократ

–4.
Э.Ротердамский

+5.
Г.Бурхааве

–6.
С.Боткин

191.
Назовите основные достижения голландского
врача, химика и ботаника Г.Бурхааве

–1.
Открыл первый в Европе медицинский
факультет при университете и был его
деканом

+2.
Выдвинул постулат о том, что «клинической
называется медицина, которая наблюдает

больных
у их ложа»

+3.
Первым в клинике применил термометр
Фаренгейта

+4.
«Пионер» инструментальных методов
обследования

+5.
Учебник «Элементы химии», в котором
было подробно описаны приготовление и
анализ

растительных,
животных и минеральных препаратов

+6.
Читал лекции по физиологии, патологии,
хирургии, офтальмологии, фармакологии

192.
Назовите основные достижения С.Штокгаузена

+1.
Описал «чахотку рудокопов»

+2.
Описал картину свинцовой колики

–3.
Сконструировал электрокардиограф

–4.
Открыл группы крови

+5.
Рекомендовал рудокопам и литейщикам
ношение повязок, прикрывающих рот и нос
во

время
работы

–6.
Ввел в хирургию наркоз и анестезию

193.
Назовите основные достижения итальянского
врача Б.Рамаццини

–1.
Ввел в медицину перкуссию и аускультацию

+2.
Основоположник профессиональной
патологии и гигиены труда как отрасли
научной ме-

дицины

–3.
Основоположник невропатологии

+4.
Автор труда «О болезнях ремесленников»

–5.
Впервые описал венерические болезни

–6.
Описал клиническую картину вирусного
гепатита

34

194.
Кто является основоположником
профессиональной патологии и гигиены
труда

как
отрасли научной медицины?

+1.
Б.Рамаццини

–2.
А.Везалий

–3.
К.Гален

–4.
Г.Бурхааве

–5.
Ф.Эрисман

–6.
Н.Пирогов

Хотя на медицинских факультетах многих университетов в XV—XVI вв. изучали анатомию, а анатомические театры получали все большее распространение, противостояние университетских врачей и хирургов продолжалось. В отличие от докторов, знатоков древних языков и ученых книг, хирургов и цирюльников часто называли «шарлатанами», но слово это имело совсем иной смысл, чем в наши дни. Так назывались «медики» и костоправы, которые не входили ни в какие врачебные корпорации и никогда не изучали медицину.

Уровень хирургии был чрезвычайно низок, мало что изменилось со времен Филиппа Красивого, который издал в 1311 г. первый королевский эдикт о хирургах: «Узнав, что люди других наций и чужих государств, убийцы, воры, фальшивомонетчики, шпионы, разбойники, пьяницы, ростовщики занимаются хирургией в нашем городе и парижском графстве, выставляют в своих окнах знаки, присвоенные хирургам, накладывают повязки, посещают больных в церквах и частных домах и этим путем выманивают деньги, …мы повелеваем сим эдиктом никому не заниматься хирургией без предварительного испытания у особых хирургов, назначаемых нашим лейб-хирургом». Исторические хроники сообщают, что когда в 1467 г. король Матфей Корвин был ранен в сражении, не нашлось ни одного хирурга, который был бы в состоянии помочь ему. Король приказал объявить всюду, что он осыплет почестями и дарами того, кто сможет вернуть ему здоровье. Услышав это, к нему пришел хирург из Эльзаса. Он вылечил короля и вернулся на родину обладателем крупного состояния.

В 1515 г. университет стал во главе хирургов и цирюльников. Более высокий статус имели хирурги, перед ними открылись двери университетов. Цирюльников приняло братство св. Косьмы, которое было преобразовано в хирургический коллегиум, и преподаватели хирургии в нем стали называться профессорами.

Исторические параллели:

«Свободные искусства» тривиума и квадривиума, основа университетского образования, были «свободными» прежде всего от физического труда, от работы руками. Именно этим они отличались от искусств «механических», к которым относились, в частности, архитектура, живопись и медицина. Это традиционное разделение послужило причиной того, что и после формального окончания споров между врачами и хирургами в обществе еще долгое время сохранялось не только пренебрежительное отношение к врачам, работающим руками, но и слово «шарлатаны» по отношению к ним, хотя в эпоху Возрождения они уже имели возможность получить медицинское образование. Так, например, Г.Пичем в «Трактате о совершенном джентльмене» ( XVI в.) рассуждает о различных занятиях с точки зрения их соответствия достоинству джентльмена. К джентльменам он относит адвокатов и врачей, за исключением «хирургов, акушерок и шарлатанов». Еще в XIX веке в Англии не принимали в обществе хирургов и дантистов из-за того, что они работали руками». В случае с дантистами дело осложнялось еще и тем, что в эпоху средневековья зубы иногда удаляли преступникам по приговору суда. Это сближало в глазах широкой публики профессию дантиста с профессией палача.

Вот фрагменты текста, с которым странствующий шарлатан второй половины XV в. обращается к жителям города: «Доводим до сведения, что приехал врач, производящий всякого рода операции на всем теле, начиная с головы и кончая ногами.

1) Во-первых, оперирует грыжу с Божьей помощью… Хирург делает ампуацию под присмотром дипломированного врача

4) Также вырезает камни…

9) Также удаляет бельма с глаза и исправляет всякие недостатки зрения…

12) Лечит свежие раны и переломы костей. ..

18) Он не занимается исследованием мочи и назначением внутренних лекарств, которые составляют специальность лейб-медиков или докторов…»

Обратим внимание на последнюю фразу. В том случае, если болезнь требовала назначения лекарств или серьезной операции, возле больного находились два врача: доктор и хирург.

Одним из инструментов анатомических исследований в эпоху Возрождения было искусство рисования и живописи. Поскольку до начала XVI в. развитие анатомии тормозилось запретом на вскрытие трупов, распространилось тайное анатомирование. Известна легенда о том, что молодой Микельанджело изваял прекрасное распятие для одного из флорентийских монастырей, и настоятель в знак благодарности разрешил ему проводить анатомические исследования в монастырском подвале. Художник мог приобрести необходимые знания о строении человеческого тела только в результате практических занятий. В медицинских сочинениях и энциклопедиях того времени не было точных рисунков и анатомических описаний.

Исторические параллели: Присутствие врача-анатома при вскрытии считалось обязательным даже в том случае, когда художник не ставил перед собой цели иллюстрировать анатомическими рисунками медицинское сочинение. Наблюдение за выполнением этого правила возлагались на врачей и представителей церкви.

Анатомические рисунки Леонардо да Винчи

Большой интерес к анатомическим исследованиям проявлял Леонардо да Винчи (1452-1519) — великий художник и инженер эпохи Возрождения. Живопись побудила его уже в юношеские годы ученичества углубленно изучать анатомию. Он посещал мастерскую, где производились вскрытия трупов с целью изучения строения мускулов и суставов. В 1487-1495 гг. Леонардо серьезно занимался анатомическими исследованиями в Милане и продолжил их во Флоренции, уделяя при этом особое внимание функциям внутренних органов, скелета и мускулов. Он работал с врачом из Павии Марком Антонио, поскольку изучение анатомии требовало сотрудничества врачей с художниками. По свидетельству самого Леонардо, он заполнил анатомическими рисунками 120 альбомов. До нашего времени дошло несколько сотен этих изображений, главным образом костей и мускульной системы. Они отражают интерес Леонардо к механике движения тела, сгибанию и выпрямлению конечностей, особенностям походки и осанки человека. Леонардо рассматривал функции организма с точки зрения механики, строил модели для опытов. Так, например, он пишет о стеклянной модели, позволяющей наблюдать движение крови в сердце.

Изучение его рукописей, большей частью зашифрованных (прочесть их можно было только в зеркальном отражении), началось лишь в конце XVIII в. Превращение анатомии в научную систему связано прежде всего с именем великого Андрея Везалия.

А.Везалий (1515-1564)

Андрей Везалий родился в Брюсселе, отец его был аптекарем при дворе Карла V. В 1533-1536 гг. __ молодой Везалий изучал медицину в Париже, в ;.;€ Падуе, где получил звание бакалавра, а затем док-v | тора медицины. Работой Везалия на звание бакалавра был «Парафраз» (от греч. «paraphrasis» — пересказ, сокращенное изложение) одного из медицинских сочинений Разеса. После того, как в 1537 г. он публично продемонстрировал вскрытие, Сенат Венецианской республики назначил его профессором хирургии с обязательством преподавать анатомию. В то время Везалию исполнилось 23 года.

В середине XVI в. важнейшим авторитетом в области анатомии был Гален. Его труды Везалий хорошо знал, относился к нему с большим уважением, переводил и готовил к изданию его книги. Одна ко, анатомируя человеческие трупы, он убедился в том, что взгляды Галена во многом ошибочны, так как они основаны на изучении анатомии обезьян и других животных. Он исправил более 200 ошибок Галена, правильно описал скелет человека, его мышцы и многие другие органы, установил отсутствие в сердечной перегородке отверстия, через которое, согласно учению Галена, кровь должна была проникать из правого желудочка в левый, описал клапаны сердца, и таким образом создал предпосылки для обоснования кругового движения крови и открытия системы кровообращения В.Гарвеем (1578— 1657).

Свои наблюдения Везалий изложил в анатомических таблицах (1538 ), которые были иллюстрированы рисунками Йогана Стефана ван Калькара, талантливого ученика Тициана. В 1543 г. Везалий создал краткий учебник «Эпитоме» (лат. «Извлечение»), снабженный анатомическими таблицами. Они знакомили читателя со строением тела человека, его скелета, мышц, нервов, вен и артерий. В том же году в Базеле вышел в свет его главный труд «О строении человеческого тела» в семи книгах. Он обобщил достижения анатомии предыдущих столетий и содержал собственные данные, полученные в результате многочисленных вскрытий. Текст сопровождали 250 блестяще выполненных Й.С. ван Каль-каром рисунков. Монументальный труд Везалия был посвящен Карлу V, а «Эпитоме» — его сыну, принцу Филиппу. Во вступлении к «Эпитоме» Везалий писал: «Анатомия — основа и начало всего искусства врачевания… Я сделал это «Извлечение» как пешеходную тропинку рядом с широкой дорогой — моей большой книгой».

Труд Везалия не случайно вышел именно в Базеле: здесь было издано много прославленных сочинений того времени. Известный издатель И.Опорин (1507-1568) был профессором греческого языка, знал латынь, учился медицине у Парацельса. Его издания славились тем, что не имели опечаток и были всегда превосходно оформлены. И.Опорин преподавал в университете древние языки, а затем открыл собственное издательство. Он был выдающимся печатником эпохи Возрождения, другом Мартина Лютера, издателем богословских и медицинских сочинений.

Исторические параллели:

В том же 1543 г., когда в Базеле вышло первое издание труда Везалия «О строении частей человеческого тела», в Нюрнберге было издано знаменитое сочинение Н.Коперника «О вращении небесных сфер», в котором содержалось изложение гелиоцентрической модели Вселенной.

Везалий хорошо знал медицинские труды античных писателей и даже указывая на ошибки Галена, всегда стремился сохранить его авторитет. В своем большом труде «О строении человеческого тела» Везалий цитирует Галена чаще, чем кого-либо из других авторов. Он неоднократно ссылается на работы великих анатомов Александрийской школы Герофила и Эразистрата, цитирует Аристотеля и Авиценну, Разеса и Цельса, упоминает Плиния Старшего, Орибазия и многих других.

Когда император Карл V предложил ему занять пост придворного врача, Везалий дал свое согласие и покинул университет. В 1555 г. ему удалось выпустить второе издание своего капитального труда. Однако, после этого в жизни великого анатома наступил тяжелый период. Росло число его недоброжелателей, а главное — он окончательно разошелся со своим учителем Я.Сильвием (1478-1555), догматическим последователем Галена. В сочинении Сильвия «Опровержение клевет некоего безумца на анатомию Гиппократа и Галена» Везалий был назван безумным (лат. «veasanus»). Созвучие этого слова с именем Везалия (Vesalius) породило оскорбительные насмешки. Как и другие противники Везалия, Сильвий утверждал, что ошибки Галена могут быть вызваны тем, что за тринадцать веков строение тела человека могло измениться.

Кроме того, когда двор переехал в Мадрид, Везалий был вынужден следовать за королевской семьей. Исследование скальпелем трупа человека считалось в Испании кощунством. «Я не мог прикоснуться рукой даже к сухому черепу и тем менее возможности я имел производить вскрытия», — вспоминал он. Испанские врачи воспринимали его как чужестранца и часто завидовали его успехам в медицине и при дворе: Карл V назначил Везалию пожизненную пенсию, после отречения императора от престола в пользу его сына Филиппа II Везалий остался придворным врачом.

В это время анатомы университета в Падуе, бывшие соратники Везалия, продолжали анатомические исследования. В 1561 г. в Венеции было издано сочинение Габриэля Фаллопия (1523-1562) «Анатомические наблюдения». После отъезда Везалия из Падуи Фаллопий занимал его кафедру в университете и продолжал анатомические исследования по его методу. Он писал: «Везалий стал учеником Галена, не слушая его лекций, но изучая его труды, он не был подавлен авторитетом своего предшественника, но добавил к его учению многое, что тот не заметил, то же самое произошло и со мной в отношении учения Везалия». Указывая на некоторые ошибки в анатомических сочинениях Везалия, Фаллопий всегда признавал превосходство этого «божественного князя анатомов», «восхитительного врача». Первое издание своих «Анатомических наблюдений» он послал в Мадрид Везалию, который, по его собственным словам, «отложив все в сторону, …немедленно всецело отдался жадному чтению этих страниц». Только через три года он узнал, что его комментарии к труду Фаллопия, отосланные в Падую, не застали автора в живых.

Везалий просил Филиппа II отпустить его на родину, где он мог бы продолжить занятия анатомическими исследованиями, но получил отказ. Когда он вторично обратился к королю с просьбой об отъезде, то при этом дал обещание совершить паломничество в Палестину. Существует предположение о том, что он по ошибке вскрыл тело живого человека (при публичной демонстрации вскрытия ассистент якобы заметил сокращение сердечной мышцы) и должен был искупить грех паломничеством. В 1564 г. по дороге в Иерусалим Везалий остановился в Венеции. Сохранились свидетельства современников о том, что Венецианский Сенат предложил ему после возвращения из паломничества занять свою прежнюю кафедру в университете Падуи, которая освободилась после смерти Фаллопия. Однако на обратном пути из Иерусалима Везалий внезапно заболел и умер.

Друзей и почитателей, ожидавших его возвращения в Венецию, потрясло известие об этой скорой и неожиданной смерти. «Но что мог}’ я сказать о великом Везалий, таком необычном и блестящем для нашего времени? — писал один из них. — Не показал ли он ясно нам своей смертью, что большое горе и необычные случайности нависают над жизнью человека? Большая печаль и несчастье для каждого, кто знал его или читал его труды, благодаря которым, несмотря на жестокую судьбу его и смерть, он будет жить в вечной славе». Плеяда анатомов Падуанского университета во главе с Везалием заложила фундамент научной анатомии. Вскрытия человеческого тела производили и их предшественники, однако обычно анатомирование лишь наглядно иллюстрировало тексты Галена, а не служило самостоятельным методом исследований. Именно это имел в виду Ги де Шолиак, когда писал в 1363 г. о том, что в анатомии «все следуют друг за другом как журавли, один не говоря больше другого».

Исторические параллели: Анатомические рисунки Леонардо да Винчи, которые отличались удивительной точностью и иногда опережали в этом отношении иллюстрации к выдающимся медицинским трактатам его времени, остались, в отличие от иллюстраций к работам А.Везалия, практически неизвестными для современников: он не публиковал своих произведений.

Во второй половине XVI столетия было создано множество хвалебных эпиграмм, посвященных А.Везалию. Вот одна из них:

Кто бы ни делал, вскрывая, сечение органов тела,

Выше Везалия быть в этом никто не сумел:

Изображеньями он и искусство само возвеличил

Прежде, чем сам отошел по сокровенным путям.

Исторические параллели:

Имя Везалия стало известно на Руси в XVII в. благодаря деятельности братства ученых монахов, основанного при патриархе Никоне боярином Ртищевым, одним из самых просвещенных русских людей того времени. Его заинтересовал трактат Везалия, который сразу после выхода получил широкую известность в ученом мире Западной Европы. Он поручил Епифанию Сла-винецкому перевести «Эпитоме». Этот рукописный перевод хранился в патриаршей библиотеке, где и погиб во время пожара.

Во второй половине XVI в. появилось множество трудов по анатомии. Среди наиболее известных авторов, которых называют обычно «творцами золотого века анатомии» — Р.Коломбо (1516-1559), возглавивший кафедру анатомии в Падуе после смерти А.Везалия; французский анатом Ш.Этьенн (1503-1564), автор знаменитого учебника анатомии «О рассечении частей тела человека»; римский профессор Б.Евстахий (1500-1570); И.Фабриций (1533-1619), который впервые описал и продемонстрировал работу венозных клапанов, доказав таким образом одностороннее движение крови по венам в направлении сердца. Он был учеником Г.Фаллопия и учителем В.Гарвея, автора знаменитого трактата «Анатомическое исследование о движении сердца и крови у животных» (1615 г.), содержащего учение о кровообращении. Пересмотр многих устоявшихся представлений в хирургии, особенно в лечении огнестрельных ран, связан с именем французского хирурга Амбруаза Паре.

Амбруаз Паре (ок. 1517-1590)

А. Паре происходил из сословия цирюльников и обучал ся хирургии в парижской больнице. В 1536 г. он начал службу в армии в качестве цирюльника-хирурга. Первый его труд по военной хирургии «Способ лечить огнестрельные раны, а также раны, нанесенные стрелами, копьями и др.» вышел в свет в 1545 г. на французском языке. В 1554 г. Паре был принят в медицинскую коллегию университета в Париже.

Один из известнейших врачей своего времени, Паре был первым хирургом и акушером при дворе королей Генриха II, Франциска II, Генриха III и Карла IX. Заслуги Паре в развитии хирургии XVI столетия очень велики. Многие проблемы медицины того времени были связаны с появлением в Европе огнестрельного оружия. Характер ранений сильно изменился: увеличилась их поверхность и глубина, участились случаи нагноений и осложнений. Это связывали с проникновением «порохового яда» в организм. Лучишм способом борьбы с ним и предотвращения его распространения по всему организму считали прижигание раны раскаленным железом или кипящим маслом. Такое лечение часто доставляло больше мучений, чем само ранение.

Паре доказал неядовитость огнестрельных ран и ошибочность их лечения раскаленным железом или кипящим маслом. В 1536 г. молодому армейскому цирюльнику Амбруазу Паре не хватило горячего масла для прижигания ран. Не имея под рукой ничего другого, он приложил к ранам мазь, содержащую яичный желток и розовое масло, и наложил сверху чистую повязку. «Всю ночь я не мог уснуть, — записал Паре в своем дневнике, — я опасался застать своих раненых, которых я не прижег, умершими от отравления. К своему изумлению, я застал этих раненых рано утром бодрыми и хорошо выспавшимися, с ранами невоспаленными и неприпухшими. В то же время других, раны которых были залиты кипящим маслом, я нашел лихорадящими, с сильными болями и с припухшими краями ран. Тогда я решил никогда больше так жестоко не прижигать несчастных раненых.»

Исторические параллели: А.Паре в 1544 г., во время войны Франции с войсками Карла V, был военным хирургом на стороне французов. В войске Карла Vв это время находился в качестве хирурга А.Везалий. Паре хорошо знал трактат Везалия «О строении частей человеческого тела» и сделал извлечения из него для своих трудов по хирургии. Везалий также пользовался трудами Паре. Оба великих врача в 1559 г. были вызваны в Париж для лечения смертельно больного Генриха II (1519—1559), тяжело раненного на турнире.

В 1550 г. А.Паре выпустил анатомическое руководство, в 1561 г. — книгу о лечении ран, в 1564 и 1572 г. — два больших хирургических труда, которые и принесли ему славу. Его перу принадлежит также «Трактат об уродах и чудовищах», содержащий, как и зоологические сочинения его современников, множество сведений о фантастических человекоподобных существах. Одной из заслуг Паре было усовершенствование методов ампутации конечностей. Он сконструировал ряд новых хирургических инструментов и ортопедических приборов, включая искусственные конечности и суставы, а также — искусственные зубы, которые делали из слоновой или бычьей кости и укрепляли на соседних зубах с помощью золотой проволоки.

Исторические параллели:

Искусство изготовления зубных протезов было известно этрускам, финикийцам и грекам. Вставные зубы делали обычно из костей животных. В античности и в эпоху средневековья удаление зуба считалось весьма серьезной операцией из-за сильной потери крови. Большое значение в лечении зубов придавалось

различным амулетам: зуб лошади, льва или другого животного вешали на шею больному. Пломбирование зубов золотом появилось в Италии в XV в. В это время в европейских странах еще были в ходу зубное протезы из дерева, а протезы из слоновой кости могли в любой момент выпасть изо рта, поскольку не имели фиксирующих пружин из проволок и спиралей. Их изобрел в XVIIIстолетии П. Фошар (1678—1761), цирюльник из французского городка Анже, ставший позже прославленный парижским дантистом. В 1728 г. он изобрел бормашину, а за пять лет до этого опубликовал сочинение «Хирург-дантист», в котором описывал не только болезни зубов и ротовой полости, но и множество приспособлений для протезирования. Среди удивительных изобретений Фошара, пациентами которого были Людовик XV и маркиза Помпадур, были прообразы современной металлокерамики ( он надевал золотой колпачок на зуб из слоновой кости и покрывал золото слоем обожженной эмали из фарфора) и зубов на штифтах (золотой штифт вставлялся в отверстие, сделанное в челюстных костях).

Деятельность Паре во многом способствовала становлению хирургии как науки и превращению ремесленника-кровопускателя во врача-специалиста. Связанное с его именем развитие хирургии было продолжено многочисленными последователями в разных странах мира. «Немецким Паре» называли выдающегося хирурга из Кельна Вильгельма фон Гильдена (1560-1634), который значительно обогатил хирургический инструментарий и предложил для перетягивания конечностей при ампутации использовать жгут, снабженный зажимом. Ему также приписывают первую операцию по извлечению из глаза осколка железа с помощью магнита. В Италии традиции Паре продолжил Цезарь Магати (1579—1648). Он прославился своими простыми и рациональными приемами лечения огнестрельных ран. Это способствовало окончательному отказу от представлений о «пороховом яде», который якобы проникал в организм при ранении.

Знаменитый врач эпохи Возрождения, основатель современной анатомии, Андреас Везалий родился в последний день 1514 года в Брюсселе в семье медика. Всё окружение будущего светоча науки было из медицинского круга. Его отец служил аптекарем принцессы Маргариты Австрийской, мудрой, прекрасно образованной, с тонким вкусом правительницы Нидерландов. Его дядя тоже получил медицинское образование и стал врачом. И дед, и прадед Везалия были эскулапами и известными профессорами медицины. Кроме того, в доме отца постоянно собирались его коллеги, и общество было самым что ни на есть медицинским. Даже младший брат Везалия стал врачом. В такой обстановке неудивительно увлечение Андреаса врачебной наукой. Он проявлял недюжинные способности и редкую память, запоминая все открытия, сделанные его предшественниками, и комментируя их.

Унаследовав колоссальную библиотеку своих предков, содержавшую множество медицинских трактатов, передававшихся в семье по наследству, Андреас обрел удивительную эрудицию и пытливый ум.

Его образование было вполне классическим . Университет его ждал также традиционный – Лувенский, в котором преподавали древние языки (латынь и греческий), математику, риторику. Но юноша не был удовлетворен качеством образования, и через год продолжил его в Педагогическом колледже. Там он быстро, благодаря хорошим способностям, овладел языками, в том числе арабским.

Склонности Андреаса Везалия к анатомии проявились, когда в свободное от университета время он стал препарировать домашних животных. Опытный наставник, друг его отца, заметив интерес юноши к медицине, направил его в Париж, где юный эскулап начинает изучать анатомию под присмотром блестящих медиков того времени. Он слушал лекции «современного Галена», лейб-медика Екатерины Медичи Жак Франсуа Фернеля, который был первым врачом Франции, заслуженным и признанным в Европе доктором медицины.

В те годы церковь все еще не одобряла и даже восставала против вскрытий человеческих трупов в целях медицинских исследований. Один раз в год только в университете Монпелье, который специализировался на анатомии, разрешалось препарировать труп с высочайшего разрешения короля. Но Везалию необходима была постоянная практика вскрытий для его исследований, поэтому приходилось буквально отбирать у собак на кладбищах полуразложившиеся трупы. Зато когда у него водились деньги, он договаривался с кладбищенским сторожем и получал для препарирования вполне годные, хорошо сохранившиеся тела.

Повздорив с профессором Лувенского университета на профессиональную тему, Везалий был вынужден покинуть альма-матер и прибыть в Венецию, которая отличалась либерализмом в подходе к медицинским исследованиям. Во всей Европе анатому тогда пришлось бы несладко, учитывая запрет на вскрытие тел. Впрочем, другая история гласит, что Падую Везалий покинул, будучи застигнутым на месте преступления, когда он снимал труп с виселицы для анатомирования. Так или иначе, он бежал от преследования.

В 23 года Андреас Везалий уже получил степень доктора медицины. Сенат Венецианской республики назначил его профессором и преподавателем хирургии и анатомии после публичной демонстрации вскрытия. Его эффектные лекции не оставались незамеченными, послушать восходящую звезду медицины приходили студенты с разных факультетов, а уже через некоторое время в торжественной обстановке его назначили придворным врачом епископа.

Рутина, царившая тогда в медицине, претила активному Везалию. Он переиздал Галена, составил анатомические карты и выпустил свою первую работу «Письма о кровопускании».

Предшественники Андреаса изучали анатомию по строению тел животных, не имея возможности вскрывать человеческие тела. Поэтому многие медицинские труды до Везалия изобиловали ошибками. Будучи не робкого десятка, будущий классик медицины рискнул опровергнуть канонизированные установки прошлого. В 1543 году он издает свой легендарный труд «О строении человеческого тела», которым он оспорил, а затем и сверг авторитет великого Галена, господствовавшего на пьедестале медицины несколько веков. Трактат Андреаса Везалия в семи томах явился первым научным трудом, описывавшем строение человеческого тела и опиравшемся на реальные исследования. Это было торжество научной мысли и доказательство культурного подъема эпохи Возрождения. Книгопечатание тогда уже развивалось семимильными шагами, и Везалий богато украсил свой труд рисунками ученика Тициана Стефана Калькара.

Будучи крайне дисциплинированным, Везалий принес порядок и в медицинскую терминологию. Он упорядочил названия, по большей части избавившись от греческих терминов, заменив их латынью и приведя к единообразию.

Трактат «О строении человеческого тела» сыграл судьбоносную роль в жизни Везалия. Несмотря на дипломатичность высказываний в отношении канонизированного Галена, бельгийскому медику пришлось исправить ни много, ни мало, 200 ошибок римского врача. Ученик Везалия, Яков Сильвий, преклоняясь перед авторитетом Галена, предает учителя и пишет резкий памфлет под названием «Защита против клеветы на анатомические работы Гиппократа и Галена со стороны некоего безумца», где в 28 главах насмехается над Везалием, а затем отрекается от него. Врагам и завистникам Везалия этот памфлет был на руку, поскольку поколебал непорочность его имени. Со временем вокруг знаменитого бельгийского врача образовалась атмосфера презрения, подогреваемая могущественной католической церковью. Высказывания Везалия и выводы, сделанные им в работе, противоречили установкам и взглядам церкви. Чего стоило, например, доказательство Везалия об одинаковом количестве ребер у мужчин и женщин. Ведь церковь утверждала, что у Адама было отнято одно ребро. Или, например, Везалий, знавший наизусть или, скорее, наощупь, все кости человеческого скелета, так и не нашел той самой единственной, которая, как утверждала церковь, в огне не горит и в воде не тонет, ибо с ее помощью воскреснут все в день страшного суда.

На признанного профессора и заслуженного преподавателя начались гонения. Андреас Везалий покинул университет в Падуе и, доведенный до отчаяния, сжег свои рукописи и материалы для дальнейшей работы.

Прекратив научные изыскания, Везалий поступает на службу в Карлу V. Император был сложным пациентом, страдавшим подагрой и неумеренностью еде. После Крала V трон занят его сын Филипп II, которому продолжил служить бельгийский врач. После переезда правителя из Брюсселя в Мадрид, Везалий подвергся преследованиям со стороны испанской инквизиции. Врача обвиняли в том, что препарируя труп, он зарезал живого человека. По свидетельствам, «живой человек» пребывал в летаргическом сне. Вмешательство Филиппа II спасло Везалия от виселицы. Казнь была заменена паломничеством к Гробу Господню, возвращаясь откуда с превеликими трудностями, знаменитый медик едва не погиб во время кораблекрушения. Будучи выброшенным на греческий остров Закинф (Занте), Андреас Везалий тяжело заболел и умер в возрасте 50-ти лет.

Так нелепо и безвременно прервалась жизнь великого ученого, медика, чьим новаторским идеям было суждено стать признанными только через многие годы преследований и клеветы. Несомненно, лучшим доказательством истинности открытий Везалия остаются и поныне изучаемые, созданные им труды.

Андреас Везалий (Vesalius, Andreas, 1514-1564) учился в трех университетах: в Лувене (Фландрия) по курсу гуманитарных наук, в Монпелье и Париже, где изучал медицину. В 1537 г. в возрасте 23 лет в Падуе он получил степень доктора медицины и вскоре по приглашению Венецианской республики стал профессором Падуанского университета – передового научного центра того времени.

Везалий хорошо знал труды Галена, к которому относился с большим уважением, переводил его книги и даже подготовил их к изданию. Анатомируя человеческие трупы, Везалий убедился, что взгляды Галена на строение тела человека, господствовавшие в Европе в течение 14 столетий, во многом ошибочны, так как они основаны на изучении анатомии обезьяны и других животных. Везалий исправил более 200 ошибок Галена, правильно описал скелет человека, его мышцы и многие внутренние органы; установил отсутствие в сердечной перегородке отверстий, через которые, согласно учению Галена, кровь должна была проникать из правого желудочка в левый и контактировать с пневмой; описал клапаны сердца и таким образом создал предпосылки для последующего обоснования кругового движения крови.

Свои наблюдения Везалий изложил в «Анатомических таблицах» («Tabulae sex», 1538), включавших шесть гравюр, выполненных талантливым учеником Тициана Иоганом Стефаном ван Калькаром, который иллюстрировал все книги Везалия. Совершенствуя преподавание анатомии, Везалий издал краткий учебник анатомии «Извлечение» («Epitome», 1543) – сокращенную анатомию для обучающихся в анатомическом театре. В этом же году в издании И. Опорина вышел в свет основополагающий труд Везалия «О строении человеческого тела» в семи книгах («De humani corporis fabrica»). В нем не только обобщались достижения в области анатомии за предшествовавшие столетия, – Везалий обогатил науку собственными достоверными данными, полученными в результате многочисленных вскрытий человеческого тела; исправил большое количество ошибок своих предшественников и главное – впервые привел все эти знания в систему, т. е. сделал из анатомии науку.

Первый том его труда посвящен исследованию костей и суставов, второй – анатомии мышц, третий – кровеносным сосудам, четвертый – периферической нервной системе, пятый – органам брюшной полости, шестой – строению сердца и легких, седьмой – анатомии головного мозга и органов чувств. Текст сопровождают 250 рисунков, блистательно исполненных Й. С. ван Калькаром. Фронтиспис (рис. 89) изображает момент анатомирования: в центре группы – А. Везалий, вокруг – выдающиеся ученые и общественные деятели того времени, многочисленные ученики, единомышленники и противники.

Экспериментально обоснованные выводы А. Везалия нанесли мощный удар по средневековой схоластике.

Учитель Везалия в Парижском университете схоласт и галенист Я. Сильвий (Sylvius, Jacobus, 1478-1555) назвал своего ученика безумным (лат. veasanus) и публично выступил против него, опубликовав работу «Опровержение клевет некоего безумца на анатомию Гиппократа и Галена» («Veasani cuiusdam calumniarum in Hippocratis Galenique rem anatomicam.», 1555). Перед лицом неопровержимых фактов он был готов скорее допустить, что за 14 столетий изменилась анатомия человеческого тела, чем признать, что великий Гален мог ошибаться. В 1546 г. Везалий был изгнан из прогрессивного Падуанского университета. Кафедру анатомии занял его преемник Реальдо Коломбо (Colombo, Realdo, 1516-1559), один из творцов «золотого века» анатомии. В то время в Европе полыхали костры инквизиции: церковь физически расправлялась с инакомыслящими. Везалий был обвинен в посягательстве на авторитет канонизированного церковью Галена и осужден на смерть; впоследствии этот приговор был заменен паломничеством в Иерусалим, где, согласно преданию, находится гроб основателя христианской религии (гроб Господний). На обратном пути в результате кораблекрушения Везалий оказался на о. Занте, где и умер в расцвете сил и таланта.

Трудами Везалия открывается «золотой век» в истории анатомии. В 1545 г. Шарль Этьен (Etienne, Charles, 1503-1564) опубликовал прекрасно оформленный учебник анатомии «О рассечении частей тела человека» («De dissectione partium corporis hu-mani») с многочисленными рисунками органов брюшной полости, грудной клетки, головы и конечностей. В 1553 г. испанский философ-богослов и врач Мигель Сервет (Servet, Michael, 1509-1553) впервые в Европе описал малый круг кровообращения в своей книге «Восстановление христианства» («Christianismi restitutio.», 1553). Многие философские и естественнонаучные положения этого труда входили в противоречие с догматами церкви. Для подтверждения своих философских воззрений Сервет использовал современные ему достижения естествознания. Книга была объявлена еретической. По настоянию Кальвина ее автор был предан жестокой смерти: сожжению живым на костре вместе со своей книгой. Ф. Энгельс писал по этому поводу: «исследование природы совершалось тогда в обстановке всеобщей революции. Оно дало своих мучеников для костров и темниц инквизиции. Кальвин сжег Сервета, когда тот вплотную подошел к открытию кровообращения, и при этом заставил жарить его живым два часа.».

Инквизиция в Европе существовала с конца XIII в. до начала XIX в. Число ее жертв (по архивам «священного трибунала») исчислялось сотнями тысяч, среди них – десятки тысяч женщин, признанных инквизиторами «ведьмами». В средние века «звание ученого, – писал А. И. Герцен, – скорее вело на костер, нежели в Академию. И они шли, вдохновленные истиной».

К великому сожалению, в системе инквизиции важное место занимали и врачи. Врач-инквизитор по существу был помощником палача. От его «искусства» пытать подсудимого зависели результаты следствия. Одновременно он следил за тем, чтобы обвиняемый не скончался до суда. После пыток врачи залечивали раны – ведь еретика надлежало возводить на костер невредимым. Здесь нельзя не привести слова выдающегося врача эпохи. Возрождения Парацельса: «Врач не смеет быть ни мучителем, ни палачом, ни слугой палача».

После Сервета исследования движения крови неустанно продолжались. Р. Коломбо изучил движение крови в легких и описал свои наблюдения в труде «Об анатомии в 15 книгах» («De re anatomica libri XV», 1559). Иероним Фабриций (Fabricius, Hieronymus, 1533-1619) — ученик Фаллопия и учитель Гарвея, – описал и первым продемонстрировал (1603) венозные клапаны, доказав тем самым одностороннее движение крови по венам – только в направлении к сердцу.

Анатомические исследования в эпоху Возрождения не ограничивались только изучением кровообращения и затронули многие системы организма. Так, Бартоломей Евстахий (Eustachio, Bartolomeo, 1510-1574) в 1563 г. впервые дал подробное описание органа слуха у человека, включая слуховую трубу, названную его именем, а Габриэль Фаллопий (Fallopio, Gabriele, 1523-1562) изучал строение репродуктивных органов, развитие человеческого зародыша и его сосудистой системы, впервые описал строение и функции маточных (фаллопиевых) труб.

Таким образом, усилиями многих ученых – титанов эпохи Возрождения – был заложен фундамент научной анатомии. На ее основе получили свое развитие физиология, терапия, хирургия.

Становление физиологии как науки

Рождение физиологии как науки связано с именем выдающегося английского врача, физиолога и эмбриолога Уильяма Гарвея. (Harvey, Wiliiam, 1578-1657) (рис. 90), которому принадлежит заслуга создания стройной теории кровообращения.

В возрасте 21 года У. Гарвей окончил Кембриджский университет. В 24 года в Падуе стал доктором медицины. Вернувшись на родину, Гарвей стал профессором кафедры анатомии, физиологии и хирургии в Лондоне.

Основываясь на достижениях своих предшественников – Галена, Везалия, Коломбо, Фабриция – Гарвей математически рассчитал и экспериментально обосновал теорию кровообращения, согласно которой кровь возвращается к сердцу по малому, и большому кругам. В связи с тем, что при жизни Гарвея в физиологии еще не применяли микроскопа, он не мог увидеть капилляров, – их открыл Марчелло Мальпиги (Malpighi, Marcello, 1628-1694) через четыре года после смерти Гарвея. По мнению Гарвея, кровь переходила из артерий в вены по анастомозам и через поры тканей.

Везалий родился 31 декабря 1514 года в Брюсселе. Сейчас это столица Бельгии, но тогда, в начале XVI века, Брюссель входил в состав несколько странного образования, которое получило название Семнадцать провинций. Тогда оно занимало территории всего Бенилюкса с захватом части Франции и Германии.

Портрет из De humani corporis fabrica

Андрис был потомственным лекарем – в те годы это был династический бизнес. Род Витингов, к которому он относился, был очень крутым: отец ведал придворной аптекой принцессы Маргариты, дед был личным врачом императора Максимилиана, а прадед вообще был ректором Левенского университета и комментировал самого Ибн Сину, больше известного, как Авиценна.

Удивительно, но Везалий очень быстро получил качественное образование – в 23 года он уже получил бакалаврскую степень в Левене и докторскую в Падуе, поучившись сразу в трех ведущих университетах того времени: в Левене, в Монпелье и в Париже, а потом очень быстро получив в Падуе, Болонье и Пизе профессорские кафедры. И именно Везалий начал не просто изучать человеческий организм, а делать это «с нуля», не доверяя «классикам» — в первую очередь, непререкаемым авторитетам Галену и Аристотелю. Удивительно, но до Везалия почти две тысячи лет люди (и врачи!) считали, что у мужчины 32 зуба, а у женщины – 38. А раз классики ошибаются даже в таких мелочах… Значит, учить студентов надо по самому точному пособию – человеческому телу. Поэтом лекции Везалия в Падуе сопровождались вскрытиями человеческого тела.

Иоганн Опорин

Итогом такого внимания стала книга. Напомним, что тогда книгопечатание существовало только век, но уже позволяло добиваться удивительного качества изображения. В сотрудничестве с художником Яном Стефаном ван Калькаром, учеником Тициана, создавшим 250 гравюр, 29-летний Везалий издает у знаменитого типографа Иоганна Опорина свою книгу, De corpore humani fabrica – «О строении человеческого тела» (удивительно, но до сих пор встречается перевод «Фабрика человеческого тела»). В этом удивительном анатомическом атласе обобщены все наблюдения Везалия – и исправлены около двух сотен ошибок Аристотеля и Галена (например, последний считал печень центром кровеносной системы, а сердце – центром эмоций, кроме этого Везалий впервые показал, что нервы – они не сами по себе, а сходятся в мозг).

Фронтиспис книги

Книга наделала шуму. С одной стороны, ученый мир восстал против Везалия – и даже его учитель Жак Дюбуа (более известный, как Якобус Сильвиус – анатомы его знают благодаря сильвиеву водопроводу в головном мозге) отрекся от ученика и написал на него памфлет «Опровержение клеветы некоего безумца на анатомические работы Гиппократа и Галена, составленные Яковом Сильвием, королевским толкователем по медицинским вопросам в Париже». Зато шум – прекрасная реклама, как самой книги, так и ее автора. «Fabrica» прекрасно расходилась, а Везалий успел послужить придворным хирургом Карла V и испанского короля Филиппа II.

Одна из 250 гравюр книги

В советское время ни один рассказ о Везалии не обходился без рассказа о том, что как-то он вскрыл человека, который находился в летаргическом сне. Тот ожил, а беднягу Везалия схватила суровая испанская инквизиция и приговорила к смерти, испанский же король Филипп II заступился за врача, и ему заменили казнь паломничеством, во время которого он и умер. Увы, эта история не подтверждается. В мае 1564 года он решил снова вернуться от придворной медицинской службы к научным занятиям анатомией и получил кафедру в Падуе. Именно тогда он решил совершить паломничество в Иерусалим (Везалий был достаточно религиозен, а христианский туризм и тогда был в моде). Увы, корабль его по дороге обратно потерпел крушение, Везалия выбросило на остров Закинф в Ионическом море, где великий анатом и скончался.

Несколько экземпляров первого издания «Фабрики» дошли до наших дней. Среди них – уникальное издание, переплетенное в человеческую кожу (вероятнее всего, кожу казненного преступника. Сейчас оно хранится в библиотеке Джона Хея Университета Брауна).

Опытный врач драгоценнее многих других человеков.
Гомер. Илиада

Перед вами, читатели, новая повесть известного писателя-фантаста Святослава Владимировича Логинова. На этот раз произведение вполне реалистическое, основанное на тщательно и даже дотошно собранном историческом материале: о том, как наука медицина в ХVI веке делала свои первые шаги, о тех людях, которые посвятили себя делу спасения человеческих жизней. Андреус (или Андреас, а также Андрей) Везалий стал основателем современной науки анатомии. Амбруаз Паре считается отцом современной хирургии. Франсуа Рабле, которого мы знали только как писателя, заложил фундаментальные правила содержания больных в госпиталях. Мигель Сервет — ему принадлежит открытие малого круга кровообращения. Каждый из героев, преодолевая косную среду, предубеждения и собственные сомнения, двигался вперед, подчиняясь зову души, взыскующей истины. Да, судьба ученых-практиков складывалась непросто. и потому, что им выпало жить на переломе двух эпох, в мире, где государства шли войной друг на друга, когда религиозные распри сеяли вражду между жителями внутри одной страны. и потому, что процесс познания был и будет тернистым. так что тема, к которой обратился автор, остается современной, животрепещущей.

1. ДЕНЬ ПЕРВЫЙ

Клянусь Аполлоном врачом, Асклепием, Гигией и Панацеей и всеми богами и богинями, беря их в свидетели, исполнять честно, соответственно моим силам и моему разумению, следующую присягу и письменное обязательство: считать научившего меня врачебному искусству наравне с моими родителями, делиться с ним моими достатками и в случае надобности помогать ему в его нуждах.
Гиппократ. Клятва

За ничтожную сумму в три лиара какой-то крестьянин согласился подвезти его до самых городских ворот. Город был уже близко, то и дело по сторонам мелькали аспидные и черепичные крыши аббатств, чаще попадались деревни, и вид у них был позажиточней. Мул, потряхивая пристроенным на лбу бубенчиком, быстро тащил повозку по дороге, огибавшей Монмартрский холм, на вершине которого крутились на ветру бесчисленные парижские мельницы.

Мигель, сидя на краю повозки рядом с корзинами, полными зелени и молодой чистой репы, глядел на появившиеся вдали шпили столичных церквей. В голове звучал стишок, который, бывало, любила повторять мать:

Город Париж — это дом королей,
Светлого Феба сиянье лучей,
Сирия в цвете надежд золотых,
Данная людям в писаньях святых.
Варварской Скифии щедрый рудник,
Греция, полная роскоши книг,
Рима поэты, ученья раджей,
Мудрые речи афинских мужей,
Вечный розарий, прекрасный как сон
Благоухающий дивный Сидон!

Дорога круто свернула влево, шпили королевской усыпальницы — аббатства Сен-Дени скрылись за лесом, мельницы с Монмартра последний раз прощально взмахнули крыльями и тоже пропали. Колеса задребезжали по неровному булыжнику Антуанского предместья, над ветхими домишками навстречу путешественнику поднялись городские стены и массивные ворота Сен-Антуан, охраняемые круглыми башнями Бастилии. Париж!

Позади остались Германия, разбойничьи гнезда рыцарских замков, разбросанных по вершинам меловых скал, сутолока вольных городов, рваная серость всеми презираемого крестьянства, горожане, наперекор имперским указам заносчиво обряженные в синее, позади чужая лающая речь, горькое пиво и жирная свиная колбаса. В прошлом два года, потраченные на бесплодные

споры с людьми, ученость свою любящими больше правды. В Германии остались и немногие друзья, гонимые, но не бросившие мечту о грядущей христианской коммуне. И еще ряды виселиц, поставленных семь лет назад для воинов непреклонного Томаса Мюнцера и не пустовавших с тех пор ни единого дня. Просто чудо, что он живой вырвался из Германии.

Возле ратуши Мигель слез с повозки, благополучно преодолел рытвины давно не ремонтированной Гревской площади и очутился на берегу Сены. Только свинцовая полоса кажущейся неподвижной воды отделяла его от острова Сите, башен собора Богоматери и узких кирпичных арок Отеля-Дье — больницы, древностью и славой уступающей лишь госпиталю города Лиона.

С минуту Мигель колебался, какой дорогой идти дальше: за переход через Старый мост надо платить два су, по Новому мосту можно перебраться на другой берег бесплатно. Денег у Мигеля оставалось мало, но он очень устал, нога, сломанная еще в детстве, болезненно ныла, и Мигель хромал сильнее обычного. А Новый мост выводил к крепостным стенам, откуда пришлось бы возвращаться через весь город. Мигель заплатил деньги, перелез через натянутую поперек моста цепь и двинулся к Отелю-Дье. Сквозными проходами вышел к Малому мосту, за которым на другом берегу темнели крыши Латинского квартала. Там располагается опора и слава католической церкви — Сорбонна. Туда держит путь разыскиваемый церковными трибуналами трех стран еретик Мигель Сервет.

Порой Мигелю самому казалось удивительным, что он и есть тот самый Мигель Сервет, о котором враги говорят столько худого, а друзья предпочитают молчать, потому что слишком опасно быть другом Сервета. А началось все несколько лет назад, когда духовник молодого императора Карла во время приезда в один из арагонских монастырей обратил внимание на невысокого, странно светловолосого и к тому же хромого воспитанника. Четырнадцатилетний Мигель выделялся среди товарищей не только внешне. Он бегло говорил по-латыни, знал греческий и еврейский языки, мог объясниться с итальянцем, а испанский и французский языки были его родными. Мальчик оказался тверд в вере, выказывал изрядные для своего возраста познания в схоластической теологии и философии и, как выяснилось, приступил даже к изучению арифметики. Кардинал пришел в восхищение, и талантливый юноша был включен в свиту императора в качестве секретаря его духовника.

Император направлялся для коронации в Рим, следом за императором туда же поехал и Мигель.

Знал бы добрый духовник, какую ошибку он совершил! Насмотревшись на фривольные нравы курии, привыкший к аскетизму, Мигель сразу и навсегда разочаровался в католицизме. К тому же нашлись люди, выслушавшие его сомнения и указавшие иной путь. Мигель Сервет примкнул к последователям виттенбергского пророка Мартина Лютера. Он покинул свиту Карла, три года учился юриспруденции в университете Тулузы, а затем направился в Германию, куда звали его новые учителя.

Но вскоре между Мигелем и сытыми бюргерскими проповедниками появилась трещина, которая в самый недолгий срок обратилась в пропасть. Дело в том, что были в Германии и такие люди, которые, подобно Мигелю, мечтали о пришествии на землю царства небесного, о возвращении тех времен, когда “верующие были вместе и имели все общее”. Не желая ждать последних времен, они восстали на вавилонскую блудницу, но сами пали от меча. Случилось это за несколько месяцев до того, как императорский духовник выбрал себе нового секретаря; тогда еще Мигель ничего не слышал о Томасе Мюнцере и его крестьянском войске. И вот теперь запоздалым пророком выступил он на защиту погибших.

Одна за другой вышли две книги Мигеля, после чего в беспокойном богословском мире Германии разразилась настоящая буря. Молодой богослов посмел отвергнуть Святую Троицу, ему хватало божественной природы и человека Христа, призывавшего к равенству и милосердию. Этим Сервет разом отрицал и авторитет церкви, и божественность светской власти. Подобного не могли допустить ни католики, ни протестанты. Неужто князья согласятся, что казни крестьянской войны были неправыми? Нет, уж лучше “снова распять Христа, если бы он явился”.

Мягкосердечный страсбургский проповедник Мартин Буцер требовал колесовать нечестивца, вождь базельской реформации Эколампадий предлагал виселицу, кельнский инквизитор Конрад Ульм в длинных посланиях к протестантам требовал, чтобы Сервета отдали ему для сожжения. Именно эта неразбериха и позволила Сервету уцелеть. Хотя трудно сказать, чем бы все могло кончиться, если бы однажды у него в гостинице не появился лейденский портной Ян Бокелзон.

— Учитель, — начал он, и непривычное обращение заставило сердце Мигеля учащенно забиться,

— я боялся опоздать, большое счастье, что тебя не схватили страсбургские фарисеи и что ты не уехал отсюда в другой город…

— Мне обещали приют и безопасность, — объяснил Мигель, — а в случае несогласий гарантировали свободный отъезд, чтобы кто-либо не подумал, будто я предался бегству…

— Так было прежде твоей второй книги, учитель, — настаивал Бокелзон, — тогда от тебя ждали раскаяния. А сейчас только немедленное бегство может избавить тебя от ненужного мученичества. Меня прислал брат Иоганн Матис из Гарлема. Он предлагает тебе достойное убежище. Кроме того, у меня есть для тебя письмо к польским братьям, они тоже будут рады видеть ученого проповедника. Но лучше всего, если ты поедешь в Мюнстер. Мюнстерские анабаптисты достигли немалых успехов, и, думается, не пройдет и года, как знамя нового Сидона воссияет над миром и Вавилон будет сокрушен!

— Я не поеду в Мюнстер, — печально сказал Мигель. — Мне двадцать лет, но я слаб и болен, мои руки больше привыкли к легкому перу, чем к тяжелой алебарде. К тому же я не верю, что силой можно сделать людей счастливыми. Убеждать имеет смысл только словом, и мое слово всегда будет на стороне обиженных. Сегодня меня не поняли и не согласились со мной, я думаю, это произошло оттого, что мои книги еще несовершенны, варварски написаны, спутаны и неисправны. На диспуте в Гагенау меня уличили в недостаточном знании Аристотеля, а доказывая человеческую сущность Христа, я не мог сказать ничего конкретного. Пророчество обретает силу лишь в искусных устах, ты зря называешь меня учителем, мне еще самому следует учиться, в первую очередь философии и медицине. Дух божий — в крови, а что мы, пролившие реки крови, знаем о ее сущности? Познав душу и тело людское, я напишу книгу, которая заставит даже самых упрямых признать мою правоту, и вам не придется поднимать оружие на защиту коммуны. Но для этого мне надо ехать в Париж, в Сорбонну.

— Пусть будет так, — согласился Бокелзон. — У нас мало ученых — защитников, а после мученической смерти Томаса Мюнцера община вовсе оскудела знающими мужами. В Париже ты будешь подобен Даниилу в пасти льва и Ионе во чреве китовом. Братья станут молиться за тебя.

В тот же день Мигель выехал во Францию. Немногие нужные вещи Бокелзон обещал отправить следом. А пока Мигель Сервет, назвавшийся для безопасности французом Мишелем Вильневым, прибыл в Париж, не имея ни денег, ни знакомств, ни сколько-нибудь ясных планов — ничего, кроме желания изучить медицину, чтобы потом доказать, каким образом дух божий присутствовал в теле человека Иисуса Христа.

На Малом мосту Мигеля окружила невообразимо пестрая толпа. Из дверей теснящихся вдоль перил лавочек тянуло пряными запахами, дымом и гнилостным зловонием. Здесь торговали городские аптекари. В Мигеле сразу опознали приезжего, его хватали за рукава, зазывали в лавочки и прямо на крутых ступенях моста пытались всучить всевозможные средства:

— Камень безоар из слезы благородного оленя, спасает от любого яда! — соблазнял один.

— Месье, астеническая конституция ваших членов указывает, что вам необходимо лечение майскими травами, — взывал другой. — У Грио вам предложат золотое питье, которое только разорит вас, я же лечу сразу и дешево… Месье!..

— Могу предложить ладанку с волчьим зубом и цветами незабудки, — шептал в ухо продавец вовсе уже каторжного вида, — кто станет носить ее на шее, о том никто никогда не подумает дурно…

Последний шарлатан оказался особенно назойливым, он долго провожал Мигеля, страшным шепотом предлагая амулеты из волос самоубийцы и целебные мази из сала повешенного. Мигель насилу отвязался от самозваного эскулапа. Ничего не поделаешь, вокруг настоящей медицины всегда вертится тьма самозванцев.

За мостом начались узкие улочки Латинского квартала. Над головой почти смыкались выступающие этажи старинных домов, в которых столетия назад помещались основанные коллегии, снискавшие громкую славу своими почтенными профессорами, а также учеными магистрами. Мигель облегченно перевел дыхание. Он добрался до цели путешествия, и теперь Мигеля Сервета больше нет, по улицам Парижа идет студент-медикус Мишель Вильнев.

***

В один из дней конца сентября 1533 года анатомический театр Парижского университета заполнила на редкость разнородная толпа. В готическом зале под короной лежал завернутый в покрывало труп безвестного бродяги, удавленного третьего дня на Гревской площади, а вокруг собрался едва ли не весь цвет французского двора. Школярам, бакалаврам, даже магистрам сегодня пришлось потесниться. В первом ряду, в специально принесенном кресле, сидела королева Наварры, сестра французского короля — Маргарита. Придворный врач Николя Флорен держался на полшага сзади и шепотом давал пояснения любознательной королеве. Далее расположились придворные, и надо отметить, что многие пришли сюда своей охотой и к тому же не в первый раз. Окружение Маргариты состояло из людей образованных, а значит — из вольнодумцев. Да и сама королева некогда пострадала за излишне вольный образ мыслей. Книга ее рассказов была осуждена Сорбонной и сожжена на площади. Об этом знали все, и королева втайне гордилась этим.

На профессорской кафедре возвышался Якоб Сильвиус. Сегодня он читал Галена “О назначении частей” — курс, принесший ему великую и заслуженную славу. Конечно, Галена можно с успехом читать и не роясь в протухших кишках висельника, но со времен Мондино обычай требовал, чтобы лекции по анатомии, хотя бы изредка, сопровождались публичными демонстрациями.

Приглашенные цирюльники обязаны были сидеть на соломе, разбросанной вокруг стола, но сидеть в присутствии королевы не смели, а встать не могли, чтобы не загораживать вида, и неудобно жались на корточках, ожидая приказа начать секцию. Будущие же медикусы теснились позади, лезли ногами на скамьи, облепляли колонны.

Сильвиус читал резким сильным голосом, четко произнося слова и акцентируя внимание слушателей на наиболее важных моментах:

— Все, что касается печени, уже достаточно описано, остается указать на защищенность ее положения, о котором Природа с самого начала особенно позаботилась. Будучи соединена с желудком и со всеми кишками посредством вен и окружающей их оболочки в виде ее формы и долек, она трудно отделяется от них, — лектор оторвался от книги и сказал:

— Последнее требует особого пояснения. Латинский текст, коим обычно пользуются, сильно искажен в этом месте, в результате чего еще в самое недавнее время бытовало мнение, что печень трудно отделяется от остальных органов по причине сложной формы долек, из которых состоит оболочка. Однако внимательное изучение греческой рукописи Галена показало, что прочитанное следует понимать иначе, а именно: сама печень состоит из двух либо четырех долей, и хотя свободно скользит среди оболочки, но, будучи крепко оплетена связками и двумя входящими в ее тело венами, представляет немалые трудности анатому.

— Ваше величество, — обратился он к королеве, — позвольте мастеру провести вскрытие и продемонстрировать вашему величеству печень человека, ее расположение и входящие в нее вены.

Королева неспешно кивнула, один из цирюльников поднялся, взял в тазу с инструментами широкий медный нож и приступил к вскрытию. Сильвиус, не глядя, продолжал:

— Таким образом, сама Природа подтверждает правоту божественного Гиппократа, а также повсюду прославленного его толкователя Галена — величайших божеств медицины после Аполлона и Асклепия.

Цирюльник засунул руку в брюшную полость, пытаясь вытащить на свет и показать собравшимся какой-то орган.

— Невежда кромсает желудок, — шепнул Флорен на ухо королеве. Маргарита рассмеялась.

— Учитель, остановите дурака! — звонкий голос прорезал монотонный гул аудитории.

Сильвиус замер на полуслове. Толпа обернулась на звук. С ближайшей скамьи соскочил высокий человек, одетый в длинный темный плащ, какие принято носить среди школяров. Густая борода не могла

скрыть молодости студента и лишь подчеркивала румянец свежих щек и задорный блеск глаз. Студент оттолкнул цирюльника, крикнув:

— Бездельник, тебе место на этом столе, а не возле него! — Затем, уже не обращая ни на кого внимания, быстро, опытными движениями начал вскрытие.

Все молча ждали. Сильвиус растерянно стащил с нечесаных жестких волос профессорский берет, потом, вспомнив, что он на кафедре, а значит, должен быть с покрытой головой даже в присутствии королевы, поспешно натянул его. Королева перевела удивленный взгляд с неожиданно объявившегося прозектора на Флорена. Тот чуть слышно пояснил:

— Андрей Везалиус Витинг, сын императорского аптекаря. Замечательно способный юноша, — Флорен самодовольно улыбнулся и добавил: — Мой протеже.

Везалий отошел от стола. Теперь все могли видеть, что секция проведена отлично.

— Благодарю, — кивнул оправившийся от неожиданности Сильвиус и продолжил чтение: — Природа, снабдив повсюду печень связками…

— Учитель, — вновь прервал лектора Везалий, — мы видим здесь полую вену, артерии и связки, но сама печень не делится на доли. Части, о которых упоминает Гален, я видел лишь у собак и свиней. Неужели отсюда следует, что Пергамец ошибся?

Сильвиус даже не пытался скрыть недовольство. Мальчишка второй раз нарушил порядок лекции. Мало того, он допустил грубейшее нарушение придворного этикета, обращаясь к третьему лицу в присутствии королевы. Но если первая выходка была вызвана вполне понятным бахвальством, желанием блеснуть низменным прозекторским искусством, то теперь он необдуманно бросал вызов самой науке — непререкаемому авторитету божественного Галена. Сильвиус медленно спустился с кафедры, нагнулся, разглядывая близорукими глазами отпрепарированные органы.

— Ваше величество, — признал он, — несчастный действительно лишен долей печени. Досадное уродство, и оно конечно же ничего не доказывает. Глупый мальчик поступил бы гораздо вернее, если бы искал подтверждения своим взглядам в описаниях Галена, а не подле виселицы, куда попадают создания, извращенные как душой, так и телом. Печень должна состоять из многих частей, так как если бы в ней имелась только одна большая полость, то кровь не задерживалась бы там долго и кровотворение было бы вследствие этого хуже. Так утверждают Герофил, Руф и даже сам Аристотель!

Везалий молчал, сраженный словами знаменитого доктора. Значит, все, кого ему приходилось вскрывать до сих пор, были жалкими уродами, лишенными полноценной печени! Везалий стоял, расставив руки с растопыренными, перепачканными кровью пальцами, и весь вид его выражал такую растерянность, что кто-то из свиты королевы не выдержал и расхохотался, громко хлопая себя ладонями по бокам, где, несомненно, скрывалась сильно разветвленная печень.

— Однако, — промолвил Сильвиус, не спеша возвращаясь на кафедру, — предоставим ослам жевать свой латук и вернемся от ничтожных препирательств к великой науке. Как было сказано, Природа, снабдив печень связками…

Королева была довольна. Маленький анатомический скандал получился необычайно милым и очень ей понравился.

***

За стрельчатыми, исчерченными свинцовыми переплетами окнами плавился вечер. Придворные и школяры, профессора и любопытствующие дворяне давно уже занимались своими далекими от анатомии делами. Анатомический театр, расположенный на одной из тупиковых улиц Университетской стороны, был пуст. Только два человека сидели на краю секционного стола и вполголоса обсуждали свои беды.

— Так-то, друг Мишель, — говорил Везалий, — воистину не знаю, кому верить, всему ли свету, от века твердящему одно, или своим глазам, указывающим другое. Не может же ошибаться Гален?

— Гален — великий врач, но он был таким же человеком, как и мы, а значит, его сочинения не свободны от ошибок, — твердо произнес второй собеседник, щуплый худой человек, лет двадцати на вид, с мягкими светлыми волосами, жидкой бородкой клинышком и жестким взглядом неожиданно черных глаз.

Одет второй студент был просто, даже бедно, и его можно было принять за монаха.

— Гален не мог знать всего, — говорил он, — в его времена запрет на вскрытия был очень строг, и вряд ли Пергамец мог часто нарушать его. Значит, он описывал строение обезьяны, овцы, собаки, кого угодно, но не человека…

— Тише, Мишель! — испугался Везалий. — Для тебя нет ничего святого! Еще немного, и ты отыщешь ошибки в Священном Писании!

Мигель послушно умолк. Пожалуй, они действительно слишком близко подошли к опасной черте. До сих пор ему удавалось притворяться французом и благочестивым католиком, благо что внешностью он походил на мать — уроженку Нормандии и в нем непросто было признать испанца, а монастырское воспитание помогало скрывать вольнодумные мысли. Но все же следует быть осторожнее.

Трудно сказать, что сдружило двух столь непохожих людей — баловня судьбы Андрея Везалия, медика в пятом поколении, предки которого уже полтора столетия служили придворными врачами Габсбургов, и опасного еретика Мигеля Сервета. Один — красавец богатырского сложения, другой — хромоногий калека. Один — богач, порой даже в будний день одевающийся в блестящую венецианскую парчу. Другой предполагал в ближайшем будущем прервать учение и отправиться на заработки, потому что денег, которые нужно отдать за право сдать экзамены, а потом преподавать самому, у него не было, а просить, хотя бы и у друзей, не позволяла гордость испанского дворянина. Даже причины, приведшие их в медицину, были различны. Если Мигель искал в анатомии подтверждения религиозным взглядам, то Андрей попросту готовился занять после отца почетную должность императорского аптекаря. Он старательно изучал арабский язык, необходимый в работе аптекарю и презираемый докторами, и неспешно трудился над переводом “Девятой книги” Разеса и комментариями к ней. Такой он видел свою докторскую диссертацию.

По самому рождению Везалий обречен был стать медиком-арабистом, сторонником осторожного Авиценны. С нежного возраста он воспитывался в преклонении перед непререкаемым авторитетом древних, перед Галеном и Гиппократом, Абулказисом и Львом Африканским. Мужественный во всем остальном, Андрей боялся только одного — противоречия с общепринятыми взглядами. Может быть, потому его так тянуло к Мигелю, который хотя и не отличался физической храбростью, но зато не признавал ничего, кроме свободного исследования. Друг в друге черпали они недостающие качества.

Друзья вышли на улицу и побрели прочь от анатомического театра и Коллегии Кальви, в которой учились и жили. Латинский квартал остался позади. С Крепостной улицы они свернули на узенькую кривую улочку Сен-Андре и остановились у церкви. Там шла заупокойная служба.

— В Монпелье на лекциях вскрывают не только казненных преступников, но даже дворян, — задумчиво проговорил Везалий. — Медицину там читает Франсуа Рабле. Это известный вольнодумец. Говорят, книгу о Пантагрюэле, вызвавшую такой шум, написал он.

— Вполне возможно, — согласился Сервет, — но я не вижу разницы между дворянином и бродягой. Один мой знакомый любил спрашивать: “Кто был дворянином, когда Адам пахал, а Ева пряла?” И граф и крепостной родятся на свет одинаково голыми.

— Но потом один ест мясо, а другой — траву. Думаю, стоит посмотреть, как велики различия в строении их органов. Достать тело простого человека несложно. Король любит вешать бедняков, а потом для вящей пользы студентов-медиков оставляет тела болтаться на виселице. Грешным делом, мне уже приходилось похищать их оттуда. А вот где достать дворянина?

— Здесь не Монпелье, — согласился Сервет.

Из церкви вышла процессия. Впереди несли тело, за ним шли священник и несколько монахов. Никого из родственников не было.

— Кого хороните? — спросил Андрей.

— Испанский дворянин, — ответили ему. — Вчера приехал в Париж и в тот же день убит на поединке.

Друзья быстро переглянулись и, не сказав ни слова, пошли за процессией.

***

Ночь выдалась темной и ветреной. Изодранные тучи метались по небосклону. Луна поблескивала порой через облачную рану, но ничего не могла осветить. Острые крыши домов терялись в небе, улочки заливала темень.

На улице Францисканцев остановилась наемная карета, из нее вышли два седока.

— Зажги фонарь и жди нас здесь, — приказал возчику тот, что пониже. Высокий пассажир вытащил из кареты длинный сверток, и подозрительные наниматели скрылись в темноте. Возчик часто и испуганно крестился.

Кладбище окружала каменная ограда в рост человека. Андрей подсадил товарища, передал мешок, в котором гремели две лопаты. Потом, подтянувшись, влез на ограду сам. По другую сторону стены послышались глухое ворчание, возня. Красными точками блеснули глаза. Мигель вцепился в руку Андрея.

— Что это?

— Собаки, — успокоил Андрей. — Мне уже приходилось с ними сталкиваться: возле виселиц их полно. На двоих они напасть побоятся, вот только как бы они не попортили нашего дворянчика. Парень похоронен за счет церкви, а значит — без гроба.

Он извлек из мешка лопату, взмахнул ею в воздухе и прыгнул вниз. Мигель после секундного колебания последовал за ним. У полуразрытой могилы грызлась свора одичавших бездомных собак. Они уже почти добрались до неглубоко закопанного покойника. Подняв лопату, Везалий ринулся вперед. Раздалось несколько ударов, визг раненого пса, и поле боя осталось за людьми. Мигель зажег потайной фонарь, друзья принялись поспешно копать.

— Вовремя успели, — сказал Везалий. — Еще немного, и эти фурии разделили бы нашу печень на столько долей, что ее не собрали бы и в день страшного суда.

Они торопливо закончили работу. Мигель забрал лопаты, а его напарник взвалил на плечи мешок с телом. Свора, наблюдавшая издали, поняла, что добычу у них уносят, и с громким лаем бросилась за похитителями. Как и в первый раз, Андрей подсадил товарища на стену, передал ему лопаты и мешок, но в этот момент сразу несколько больших псов бросились на него. Услыхав крик, Мигель одну за другой швырнул вниз лопаты. Собаки шарахнулись прочь, и Везалий отчаянным прыжком взлетел на гребень стены. Лопаты остались внизу.

До экипажа они добрались без приключений, возчик хлестнул лошадей, огромные колеса запрыгали по камням и ухабам изрытых парижских улиц. Везалий, чертыхаясь, ощупывал рваную рану на ноге, перепуганный Сервет, вжавшись в угол кареты, бессмысленно шептал дрожащими губами:

Город Париж это дом королей,
Светлого Феба сиянье лучей…

При повороте на Матросскую улицу колеса провалились в глубокую канаву, и лошади стали.

— Ладно, — сказал Везалий. — Дальше мы сами.

Он швырнул вознице золотой туринский ливр, поднял мешок, сморщился от боли, помянув недобрым словом кладбищенских церберов, и пошел вперед. Сервет похромал следом. Они долго кружили по тесным проходам Латинского квартала, перелезали цепи, которыми запирались на ночь проулки.

— Когда найдут наши заступы и поймут, что могилу разрыли не псы, а люди, — сказал Везалий, обернувшись, — то тело будут искать на Малом мосту у аптекарей, в колдовских притонах и других тайных местах, но никто не догадается, что оно открыто лежит на улице Святых отцов. Мы спрячем его в анатомическом театре.

Анатомический театр был заперт, но привычный ко всему и заранее подкупленный служитель отворил им. Грязный, покрытый глиной мешок свалили на пол.

— Начинай вскрытие, — сказал Везалий, — а я пока займусь своей ногой. Проклятый пес так чисто отпрепарировал клыками мне икру, что я могу изучать четвертый мускул стопы на себе самом.

Сервет устало опустился на скамью. Его бил озноб.

— Хватит, — выдохнул он, — больше я на такую работу не хожу.

— Друг Мишель!.. — рассмеялся Везалий, быстро бинтуя рану обрывком платка. — Ты не боишься критиковать отцов церкви и обвинять в невежестве декана факультета. И ты же оробел при виде дюжины запаршивевших щенков! Поверь, все псы Парижа не страшнее духовного суда. Впрочем, вернемся к “нашим баранам”, впереди много дел, кроме печени надо посмотреть те капилляры, которые, как ты утверждаешь, соединяют вены с артериями…

Утро застало хирургов за работой. Они быстро выяснили, что полноценная дворянская печень ничем не отличается от плебейской. Теперь Сервет, пользуясь методикой, разработанной Якобом Сильвиусом, заполнял кровеносные сосуды испанца подкрашенным маслом. Краска просачивалась сквозь невидимые поры и появлялась в венах. Везалий следил за каплями масла, выступавшими на срезе ткани. Молодые люди так увлеклись, что не услышали, как скрипнула дверь и в аудитории появился Иоганн Гюнтер. Гюнтер недавно приехал из Лувена и, так же как и Сильвиус, преподавал анатомию. Правда, он не был столь образован, как его именитый соперник, но зато его лекции чаще сопровождались демонстрациями.

— Счастлив тот, кого музы призывают к делам рано поутру, — сказал Гюнтер, присаживаясь на ближайшую скамью. — Продолжайте, господа, ваши упражнения.

Студенты поклонились.

— Приветствую вас, учитель, — сказал Везалий.

Он еще прежде был знаком с Гюнтером. Учебу Везалий начинал в Лувенском университете, где всезнающий швейцарец вел в то время курс греческого языка. А теперь они встретились в Сорбонне.

Некоторое время Гюнтер молча следил за студентами, потом спросил Андрея:

— Я слышал недавно, что вы, Андреас, занимаясь самостоятельно, доказали, будто бы кость нижней челюсти, вопреки Галену, является непарной…

— Да, учитель, — ответил Везалий.

— Если вас не затруднит, мне бы хотелось посмотреть.

— Нет ничего проще, — Везалий вновь взялся за отложенный было нож.

Когда операция закончилась, Гюнтер долго сидел, дергая массивную золотую цепь, спускающуюся на грудь.

— Вы показали все так убедительно, — произнес он наконец, — что я должен поверить вам, но у Галена сказано прямо противоположное. Хотя, с другой стороны, за тысячу триста лет человек мог довольно сильно измениться. Пергамец насчитывает в грудной кости человека семь фрагментов, а мы находим только три. Люди мельчают. Но какое это имеет значение? Нам следует не рассуждать, а верить. “В медицинском искусстве умствование делает преступниками тех, кто им занимается, и приносит гибель тому, к кому его применяют”. Это сказал Гиппократ, и мы должны беспрекословно следовать его наставлению. Я надеюсь, что ваши, внушенные молодостью разрушительные мысли с годами утихнут, а бескорыстная преданность науке Асклепия будет вознаграждена. Друзья мои, послезавтра я читаю здесь лекцию студентам о мышцах живота. Мне бы хотелось видеть вас обоих в качестве прозекторов.

— Мы придем, — вразнобой ответили молодые люди.

— Значит, я рассчитываю на вас, — Гюнтер встал и вышел.

— Швейцарец — неплохой врач, — задумчиво сказал Везалий. — Кажется, нам повезло.

— Я не заметил в нем слишком большого ума, — возразил Сервет.

— О нем говорят, — согласился Везалий, — что этот анатом держит в руках нож только во время еды.

— Но ведь вскрытия будем делать мы, — подвел итог Сервет.

В круглое окно под куполом падали первые косые лучи солнца. Город просыпался, с улицы доносился шум. Служитель стоял в дверях и ждал, когда щедрые студиозусы закончат свое неаппетитное занятие, чтобы забрать останки испанского дворянина и закопать их вместе с частями вчерашнего висельника.

— И все же Гален ошибался, — сказал вдруг Везалий. — За тысячу лет у человека не могло бесследно исчезнуть четыре крупные кости и так сильно измениться все остальные органы. Но если бы такое и случилось, то, значит, труд Галена потерял бы для нас свое высокое значение. Начиная с сегодняшнего дня всякое слово Галена я стану проверять с ланцетом в руках!

— Мудрое решение, вполне достойное звания медика, — подтвердил Сервет. — А теперь, Андрей, пошли. Нам пора.

2. РУКАМИ И ИНСТРУМЕНТАМИ

А некоторые из них поручают свое здоровье вам в надежде, что смогут излечиться, в то время как их болезнь смертельна. Вы не должны помогать всем тем, кто подвержен этому.
Абулкасис. Трактат о хирургии и инструментах

Неисповедимы пути господни, и древняя Фортуна воистину ходит с накрепко завязанными глазами! Кажется, только что легионы Франциска вступали в Пьемонт, смущая бегущих невиданной дисциплиной и небывалым количеством артиллерийских снарядов и аркебузиров. Путь в Италию открыт, Милан — наш!

Тяжко поворачивается колесо богини, и уже нет побед, над Альпами является стотысячное войско Карла, и доблестные легионы, не померявшись силами с неприятелем, пятятся во Францию, и император без боя врывается в Прованс. Шестьдесят тысяч бравых немецких ландскнехтов у него, да пятнадцать тысяч итальянской пехоты, да двести сотен свирепых испанцев, обожженных

африканским солнцем и славой тунисского похода. И еще соразмерное количество конницы и обоз, в котором упряжки мулов везут восемнадцать медных длинноствольных пушек для притеснения засевшего в крепостях неприятеля. А кованое колесо войны снова начинает поворачиваться…

Французский отряд стоит лагерем на берегу Роны. За земляным валом пестреют палатки, расседланные рыцарские кони жмутся к воде. Войско отдыхает, выполняя приказ коннетабля Монморанси: от боя уклоняться, не допуская лишь переправы противника через реку. Грозный Карл Испанский со всей воинской громадой заперт в призрачной тюрьме — на иссушенных палящими ветрами просторах Прованса. Стенами тюрьмы стали три города, три южные жемчужины Франции. Прежде всего Карл напал на Марсель, но город лишь посмеялся над осаждающими, три его замка, защищающие вход в марсельскую гавань, остались непокоренными. Император кинулся к Авиньону, но был отброшен и от стен бывшей папской твердыни. “На Авиньонском мосту все танцуют и поют, но там никто не говорит по-кастильски”. К Арлю император не пошел. Армия голодала, а французы, закрепившись в городах и сильных лагерях вдоль берегов Роны и Дюранса, отсыпались за недели неудачного итальянского похода, ели, пили и распевали песенку:

Sur le pont d’Avignon
On y danse, on y danse!..

Среди шатров один бросается в глаза своей огромной величиной. Палатка стоит у самого вала и кажется отделенной от остального лагеря незримой чертой. Здесь полевой госпиталь, владения войскового цирюльника девятнадцатилетнего Амбруаза Паре. Паре управляется в лазарете вдвоем с малолетним помощником Жаном, мальчишкой без роду и племени, готовым за кусок хлеба идти куда угодно и делать, что прикажут. Только в исключительных случаях в помощь Паре дают несколько солдат. Раненых в лагере довольно, в палатке все не вмещаются, и Паре ежедневно обходит лагерь с осмотром. Всего два месяца прошло с тех пор, как ему присвоили не слишком почетное звание “хирург-брадобрей”, но молодого человека знают уже и в других отрядах.

Есть в лагере еще один лекарь — некий Дубле, эмпирик, врачующий заговорами и тайными алхимическими средствами. Командующий пехотными частями полковник Монтежан скуп на выплату жалования, Дубле сопровождает армию на свой страх и риск и потому берет изрядную плату. И все же, пациентов у него ничуть не меньше, чем у казенного хирурга-брадобрея.

Амбруаз Паре невысок собой и плотен. Пробивающаяся борода еще не может сложиться в клин, редкие волосины торчат в разные стороны. Серые выпуклые глаза смотрят цепко, движения спокойны и медлительны. Холодная Бретань влила в его жилы меланхолию, лицо неподвижно, тяжелые веки тушат блеск глаз, но огонь разума согревает влагу сердца, возбуждая жизненный дух, и вены на висках и руках юноши вздуваются, рельефно проступая сквозь кожу.

Но сегодня Паре доволен и не скрывает этого. Вчера он провел труднейшую операцию, больной выжил и с божьей помощью, возможно, выздоровеет окончательно. Круглая мушкетная пуля попала в руку одному из офицеров Монтежана. Раздроблена кость, порваны связки, перебиты сосуды. Славный хирург Ги де Шолиак в таких случаях рекомендует ампутацию на ладонь выше локтевого сгиба. Паре провел вычленение в локтевом суставе. После ампутации остается безобразный обрубок, что украшает только нищего. А так сохранилась довольно большая культя, и раненый офицер сможет впоследствии пользоваться чудом механики — железной рукой, наподобие той, что прославила недавно мятежного рыцаря Геца фон Берлихингена.

Вся операция заняла едва три минуты, а это много значит, если учесть, что при дележе войсковой аптеки именитые коллеги не оставили молодому цирюльнику ни митридата, ни опия, ни мандрагоры, ни какого иного болеутоляющего средства. Длинная операция — это лишние муки, а жестокостей в походной жизни и без того слишком много. Особенно наглядный урок этого получил Паре в самом начале войны.

При подходе к Турину решено было для устрашения дать залп из двух больших серпантин. Пушки громоподобно рявкнули, каменные ядра унеслись в сторону замка, солдаты радостно взревели, а канонир, столь удачно проведший первый в своей жизни залп, восторженно замахал руками, отшвырнув горящий фитиль. Фитиль попал в мешок с черным артиллерийским порохом. Вспышка обожгла двенадцать человек. Трое были еще живы, когда на место происшествия прибежал Паре. Он осмотрел пострадавших и сказал одно только слово: “Безнадежно”. Умирающих причастили, а потом один из старых солдат тонким итальянским стилетом хладнокровно перерезал горло всем троим. Повернулся к онемевшему Паре и хмуро буркнул:

— Так будет лучше. Что им зря мучиться…

С того дня Паре принимал в свой госпиталь всех, сколь угодно тяжелых больных, и многие, казалось смертельно раненные, возвращались к жизни. “Я его перевязал, — говорил Паре, — а господь его вылечил”.

В лагере готовились к выступлению. Разведка и местные жители сообщили, что крупный отряд неприятеля движется к переправе. Истощенная армия Карла искала выход из мышеловки. Предстояло сражение. Аркебузиры и мушкетеры приводили в порядок свои орудия, артиллеристы снаряжали фальконеты и бастарды, а пехота просто шаталась по лагерю, солдаты чаще обычного дрались и громче горланили пьяные песни. Что уж там, завтра в бой.

Ожидал битвы и Амбруаз Паре. Проверял инструменты и лекарства, запас крепкого вина и уксуса, гонял Жана за водой к Роне, растирал ртуть по медным пластинкам — чтобы класть на рану против нагноения, готовил сурьму, пережигал реальгар. На видное место поставил котелок для кипячения бузинного масла. Новейшая война — жестокая вещь, раненые будут считаться сотнями. В прежние века не знали артиллерии и пищалей; катапульты, черепахи и баллисты древних кажутся детскими игрушками рядом с двойными пушками, василисками, фальконетами и длинными серпантинами. Раны от огнестрельного оружия обширны и глубоки и, главное, отравлены черной гарью сгоревшего пороха. Еще сто лет назад это установил страсбургский врач Иероним Бруншвиг. Ткани вокруг пулевого отверстия мгновенно вспухают, становятся синюшными. Скорую смерть от порохового яда может остановить только бесчеловечно жестокий прием: выжечь яд, влить в свежую рану достаточное количество кипящего масла. Боже, помилуй рабов твоих!

Не о том мечтал Амбруаз Паре. Он хотел возвращать здоровье, утраченное по природе, а не насильно. Но медицина не знает различий в больных. Паре усвоил это правило с самого детства. Ему было шесть лет, когда отец — бедный сундучник — устроил сына в услужение мэтру Жану Виало, известному в городе мастеру, который брил самого графа Ги де Лаваля. Виало выплатил Паре-старшему сорок су и получил Амбруаза в полное свое распоряжение, обещав выучить мальчика парикмахерскому искусству. Но на деле мучил его домашней работой, обучение же сводил к тирадам о том, как должен преклоняться нищий мальчишка перед ним — ученым хирургом, окончившим коллегию Святого Козьмы. Операции мсье Виало, хотя он и был ученым хирургом, делать остерегался.

Последнее было неудобно тем, что граф Лаваль жестоко страдал от камня в мочевом пузыре. Наконец, из Парижа был выписан королевский медик Лоран Коло, чья семья уже не первое столетие специализировалась в этой деликатной операции. Камнесечение малым набором составляло тайну семьи Коло, но мэтру Лорану был нужен ассистент, и его выбор пал на мальчика, который при всем желании не мог бы похитить секрет. Секрета Амбруаз разгадать не сумел, но, увидав операцию, твердо решил: “Я буду таким же!” И вот малолетний Паре покинул хозяина, с которым, согласно договору, должен был иметь “общий очаг, горшок и кусок хлеба”, но который за семь лет не научил его ничему, и вслед за Коло поехал в Анжер. Потом, когда Коло отказался взять его в ученики, Амбруаз, переходя от одного странствующего цирюльника к другому, добрался до Парижа.

Еле живого мальчика приютил Отель-Дье. Сначала Амбруаз обитал там на правах не то пациента, не то прислужника, а через год, когда ему исполнилось пятнадцать, он уже вполне официальный “товарищ хирурга”, а по сути дела — тот же мальчик на побегушках, которому тем не менее позволено слушать лекции для хирургов, посещать операции и присутствовать при обходах палат.

Паре пробирался даже в анатомический театр, хотя вход простолюдинам туда настрого возбранялся. Сидеть приходилось вместе с другими цирюльниками почти под столом, откуда мало что можно рассмотреть. К счастью, один из прозекторов профессора Гюнтера — Андрей Везалий обратил на Амбруаза внимание, и юноша начал прислуживать при вскрытиях. Амбруаз старался попасть на лекции в университете только ради вскрытий, в латинских текстах профессоров он ничего не понимал. Когда Гюнтер покинул Сорбонну, Амбруаз вслед за Андреем перешел к знаменитому Сильвиусу. Но потом окончивший учение Андрей уехал на родину, и Паре, сразу лишившийся возможности наблюдать за вскрытиями, горько оплакивал его отъезд.

Но главным все-таки оставались госпиталь и больные — не распластанное на столе мертвое тело, а живые люди с их болезнями и страданиями, которые надо облегчать.

“Мне приятно от удобства моего ближнего”, — говорил Паре. В Отель-Дье было мало приятного, особенно в родильном отделении, где стажировался Паре. Бывало, половина женщин погибала от родильной горячки. Зато в больнице его научили не бояться крови и идти на риск, если это могло спасти жизнь хотя бы одному больному из ста. “Не лечи злокачественную болезнь, чтобы не быть злонамеренным врачом”, — советовал Гален. Паре не читал Галена. “Нет большой заслуги в перелистывании книг”, — объявил он и, когда началась война, оставил мечты о поступлении в коллегию Святого Козьмы, выбрав неверный и попросту опасный путь армейского хирурга.

Эмпирик Дубле тоже готовился к сражению. Заговаривал корпию, раскладывая рыхлые комки под палящими лучами солнца, двумя кожаными ведрами таскал воду из открытого где-то чудесного источника. А покончив с несложными приготовлениями, появился у палатки Амбруаза. Паре сразу заподозрил неладное, и действительно, вслед за Дубле появился полковник Монтежан. Он прошел под навес, где рядами лежали раненые, повернулся к Дубле и коротко спросил:

— Где?

— Их тут много, — заторопился Дубле, — почти половина. Вот этот, например, — Дубле указал на одного из солдат. Тот лежал, закрыв глаза, и, видимо, был без сознания. Обнаженные руки густо иссекали широкие разрезы, это Паре безуспешно пытался остановить болезнь святого Антония. На впалой груди рядом с крестом висел пробитый гвоздем пестталер — талисман, предохраняющий от чумы. Хотя чума его владельцу была уже не страшна, жить ему оставалось от силы день или два.

— Послушай, — обратился полковник к Паре, — на тебя доносят, что ты взялся лечить испанцев, саксонцев и других недругов христианнейшего короля. Разве мало в лагере славных французов, что ты тратишь дорогие лекарства на этот сброд?

— Не здоровые имеют нужду во враче, но больные, — ответил Паре.

Монтежан нахмурился. Добрый католик не должен в разговоре цитировать Евангелие. Так прилично поступать гугеноту. Полковнику уже доносили, что его хирург нетверд в вере, но Паре покровительствовал герцог де Роган, оруженосца которого Паре вылечил в самом начале кампании. Кроме того, Паре был хорошим хирургом и до сих пор справлялся с делами там, где спасовали бы и три врача. А Монтежан никогда не забывал, что королевским указом об организации легионов именно командующий обязывался содержать за свой счет необходимое число искушенных хирургов и костоправов.

— Паре, — медленно сказал Монтежан, — не нарушаешь ли ты королевских ордонансов против еретиков?

— Ваша милость, я не провожу богослужений.

— Тем лучше. А пока займись делом. Отряд выступает, завтра мы приготовим тебе много работы. Что же до этих, — полковник махнул рукой, — то их лучше всего утопить. Император страдает в Эксе без воды, пусть хоть некоторые из его воинов напьются вдоволь.

(Продолжение следует.)