Механизмы мотивационного обнаруживаются как способность некоторых воздействий изменить - Исправление ошибок и поиск оптимальных решений проблем

Витис Казиса Вилюнас

ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ МЕХАНИЗМЫ МОТИВАЦИИ
ЧЕЛОВЕКА

Печатается по постановлению
Редакционно-издательского совета
Московского университета

Рецензенты:

Р. С. Немов, доктор психологических
наук, О. В. Овчинникова, кандидат
психологических наук

Вилюнас В. К.

В 46 Психологические механизмы мотивации
человека.-М.: Изд-во МГУ, 1990.-288 с.

ISBN 5-211-01031-0

В монографии рассматриваются конкретные
психологические механизмы и процессы,
обеспечивающие развитие мотивации
человека. Большое внимание уделяется
вопросу о преемственности механизмов
биологической и социальной мотивации,
преобразованию процессов, развивающих
природные потребности, в условиях
человеческой психики. Обсуждаются
воздействия, изменяющие мотивационные
отношения человека, эмоциональные
процессы, лежащие в основе таких
изменений, условия, от которых зависит
их закрепление, и другие вопросы, имеющие
прямое отношение к практике воспитания.
Предназначена для психологов, педагогов,
социологов, а также для широкого круга
читателей, интересующихся формированием
мотивации человека.

СОДЕРЖАНИЕ

Введение

Глава 2. Механизмы развития мотивации человека

Глава 3. Перспективные проблемы и общая характеристика мотивации человека

Литература…

Именной указатель….

ВВЕДЕНИЕ

Поскольку сложные явления, к каким
относится мотивация, не могут быть
описаны сразу, требуя перевода сложного
комплекса взаимосвязанных данных в
некоторую последовательность изложения,
при решении такой задачи неизбежны как
предварительное расчленение этого
комплекса, так и выбор некоторого порядка
в освещении выделенных аспектов. В
данной работе будет обсуждаться прежде
всего онтогенетическое развитие
мотивации, причем в направлении от
феноменологических данных к обобщениям
и теоретическим построениям. Что касается
освещаемых аспектов мотивации, то
главное внимание будет уделяться вопросу
ее психологических механизмов. Выделение
данного аспекта мотивации не является
традиционным и требует пояснения, что
имеется в виду. Содержание того, что в
принципе способно мотивировать человека,
буквально безгранично, так как все, что
произведено и производится обществом
как в материальной, так и духовной
сферах, в конечном счете осуществляется
конкретными людьми, которые к неисчислимым
видам деятельности побуждаются столь
же разнообразной мотивацией.

Описывать данный, содержательный,
аспект мотивации человека — значит
воспроизводить в мотивационных терминах
все разнообразие его бытия, тех задач
и ролей, которые он добровольно или по
необходимости принимает на свою долю
в некоторой социальной системе, т. е.
изображать частное, что, как известно,
само по себе не ведет к выделению
существенного. В психологическом анализе
более целесообразным и продуктивным
представляется другой подход, по мере
возможности отвлекающийся от содержательных
различий в мотивации и сосредоточивающийся
на том, в какого рода образованиях она
в принципе обнаруживается в индивидуальной
психике, какие воздействия обеспечивают
ее формирование и актуализацию, каковы
закономерности этих процессов и т. п.
То, на что направлены подобные вопросы,
обобщенно может быть названо механизмами
мотивации. Отметим, что задача исследования
механизмов актуальна не только для
мотивации, являясь одной из главных
также и для многих других линий развития
человека, в отношении которых «необходимо…
еще более активно изучать и описывать
явления, позволяющие ответить на вопрос,
который можно грубо сформулировать
так: что в психике из чего возникает,
когда и в какой последовательности?»
(Вода-лев, 1983. С. 13).

В психологической литературе
содержательному аспекту мотивации
обычно противопоставляется динамический
аспект (Асеев, 1976; Обуховский, 1971),
подчеркивающий прежде всего ее
процессуальные особенности, развитие
и взаимодействие побуждений, энергетическую
сторону регуляции деятельности. Однако
энергия, если она не слепая, должна
чем-то распределяться, процесс, как
правило, является следствием взаимодействия
некоторых структурных образований,
короче, мотивационная динамика
предполагает осуществляющие ее механизмы,
которые наполняются тем или иным
предметным содержанием, но к нему
несводимы. Фрейдовское вытеснение,
например, прежде всего процессуальный
феномен, однако вполне правомерно
предположение о существовании специального
осуществляющего его механизма, не
зависящего от того, что именно подвергается
вытеснению. Таким образом, выделение
наряду с содержательным и динамическим
еще одного аспекта мотивации — реализующих
ее внутренних механиз ‘ Важность изучения
психологических механизмов, обеспечивающих
развитие личности, отмечает Л. И.
Анцыферова: «Исследовать динамику
психической жизни личности — значит
изучить разные формы существования и
осуществления личности; во времени,
раскрыть психологические механизмы
этого существования.

Психологические механизмы можно
представить себе как закрепившиеся в
психологической организации личности
функциональные способы ее преобразования,
в результате которых появляются различные
психологические новообразования,
повышается или понижается уровень
организованности личностной системы,
меняется режим ее функционирования»
(1981. С. 8). мов-представляется оправданным
шагом, повышающим структурированность
этой проблематики и облегчающим ее
описание. Четкое определение упомянутых
аспектов мотивации невозможно, так как
речь идет лишь о гносеологических
абстракциях, не имеющих конкретных
признаков различения и неотрывных друг
от друга в онтологическом проявлении.
Один и тот же феномен может быть
охарактеризован и как процесс, и как
механизм в зависимости от контекста
обсуждения; так, упомянутый процесс
вытеснения имеет, с одной стороны, свой
механизм, в основе которого лежит,
допустим, взаимодействие эмоций, с
другой-сам может рассматриваться как
механизм устранения противоречий в
мотивационной сфере личности. Поэтому
тот или иной аспект мотивации выступает
на первый план в зависимости от характера
стоящих перед исследователем задач.

Так, если в собственно научном анализе
можно в известной мере отвлекаться от
содержательных различий в мотивации,
полагая, что выводы из рассмотренного
частного материала сохраняют силу -для
аналогичных случаев, то в прикладных
исследованиях, когда важно выявить, что
именно мотивирует конкретных людей или
их группы, такие различия могут стать
центральной проблемой. Понятно, что
абсолютное противопоставление выделяемых
аспектов мотивации невозможно и что
речь может идти лишь о том, которому из
них при совместном анализе отдается
преимущественное внимание. Исследование,
уделяющее главное внимание психологическим
механизмам мотивации, было проведено
нами в отношении низших ее уровней,
обеспечивающих удовлетворение
биологических потребностей (Вилюнас,
1986). Поскольку настоящая работа является,
по существу, продолжением этого
исследования, реализующим те же
методологические установки и преследующим
аналогичные цели в отношении другого
ее уровня — социально обусловленной
мотивации человека, сформулируем в
тезисах основные его положения и выводы.

Они послужат отправным пунктом
нижеследующего обсуждения мотивации
человека, в частности, вопроса об ее
качественном отличии от биологической
мотивации, проиллюстрируют специфику
подхода и характер получаемых в нем
данных. 1.

Постановка вопроса о психологических
механизмах мотивации возможна только
при условии принципиального отказа от
параллелистической трактовки психического,
которая под влиянием традиций позитивизма
и, в частности, физиологических концепций
продолжает сохранять прочные позиции
в современной психологии, причем не
обязательно в явно декларируемом виде.
Несмотря на отсутствие конкретных
представлений об онтологической природе
психического, сам факт его возникновения
в биологической эволюции и те функции,
которые оно выполняет в приспособлении
живых существ к изменчивой среде,
свидетельствуют о том, что оно представляет
собой качественно новый уровень
взаимодействия регулятивных процессов,
обеспечивающий выработку в конкретной
ситуации индивидуально-гибких, т. е.
генетически целиком незапрограммированных
реакций; это функциональное назначение
психическое осуществляет на основе
целостного отражения ситуации и
потенциально возможных в ней действий.
2.

При данном понимании психического
термин мотивация служит родовым понятием
для обозначения всей совокупности
факторов, механизмов и процессов,
обеспечивающих возникновение на уровне
психического отражения побуждений к
жизненно необходимым целям, т. е.
направляющих поведение на удовлетворение
потребностей. На основе психического
отражения регулируется не весь процесс
удовлетворения биологических потребностей,
а только те его звенья, которые предполагают
активность в изменчивой среде и требуют
ситуативной выработки реакций. 3.
Взаимосзязанность как эволюционного
развития, так и функционального
обнаружения механизмов мотивации
исключает отчетливое различение в
сложной внутренне соподчиненной их
системе отдельных структурных единиц,
таких как «потребность», «мотив» и т.
п. При наполнении такого рода теоретических
категорий конкретным содержанием
неизбежен, по крайней мере на современном
уровне знаний о механизмах мотивации,
элемент произвольности. 4.

В процессе актуализации потребностей
п порождении ими конкретных мотивационных
побуждений можно выделить две основные
фазы. Если потребность актуализируется
при отсутствии в окружении соответствующего
ей предмета, формируется специфическое
состояние мотивационной установки,
означающее потенциальную готовность
к активной реакции в случае его появления.
(При этом некоторые потребности
субъективно отражаются в виде диффузного
переживания неудовлетворенности,
побуждающего поисковую активность.)
Когда такой предмет появляется, к нему
возникает эмоциональное отношение,
которое, собственно, открывает субъекту
по-требностную значимость предмета (в
виде положительной или отрицательной
оценки) и побуждает направить на него
активность (в виде желания, влечения и
т. п., см. Вилюнас, 1976). Принципиальное
отношение между мотивацией и эмоциями
передает обобщенное определение эмоций
как субъективной формы существования
проявления) мотивации. 5. В эволюционном
развитии сложились две основные формы
биологической мотивации.

Филогенетически первичной форме
инстинктивной мотивации свойственна
фиксированность в наследственности
как стимулов, побуждающих субъекта
действовать, так и принципиального
характера этих действий; при этом самим
субъектом осуществляется приспособление
инстинктивных действий к конкретным
условиям наличной ситуации. Более
совершенная форма онтогенетически
развивающейся мотивации предполагает,
наоборот, прижизненное выявление
мотивацион-но значимых воздействий и
способов ответа на них индивида. 6.

Инстинктивно мотивируемое поведение
отличается генетической раздробленностью
на автономные сравнительно мелкие
звенья, побуждаемые отдельными ключевыми
раздражителями и лишь в последовательном
(иногда — строго последовательном)
выполнении приводящие к необходимому
приспосо-бительному результату. Из-за
этой особенности важную роль в обеспечении
инстинктивного поведения играют
специфические механизмы, отвечающие
за связь и смену отдельных его звеньев.

В самом об щем виде такие механизмы
мотивационной пере стройки обнаруживаются
как способность некоторых воздействий
изменить мотивационное отношение к
другим воздействиям (в виде возникновения
к ним эмоционального переживания или
формирования мотивационной установки).
Характер мотивационных перестроек
определяет, в частности, содержание
звеньев инстинкта, способ их смены и
тип инстинктивного поведения в целом.
Это универсальный механизм, проявляющийся
и в более совершенных фор мах мотивации.
7. Онтогенетическое развитие мотивации
в наиболее простом случае обеспечивается
переключением эмоционального отношения
к ключевым (безусловным) воздействиям
на сопутствующие им в опыте индивида
стимулы (механизм импринтинга). В более
сложном случае мотивационного
обусловливания, составляющего основу
выработки условных рефлексов и являющегося
главным механизмом онтогенетического
развития мотивации, имеет место
ситуативное развитие эмоционального
отношения к безусловным воздействиям
и избирательное закрепление эмоционального
значения за важными для активности
условиями и сигналами. Благодаря
процессам обусловливания круг изначально
(безусловно) мотивационно значимых
воздействий в онтогенезе постепенно
обрастает целой системой сигналов,
приобретающих условное (производное
от безусловного, но не совпадающее с
ним) мотивационное значение. 8. В реальном
поведении обе формы мотивации обычно
проявляются вместе и взаимно дополняют
друг друга. Характерным является случай
сохранения в мотивации поведения общей
схемы инстинкта, совершенствованной
элементами приобретенной мотивации в
пределах отдельных его звеньев, а также
случай, когда приобретенная мотивация
подготавливает возможность совершения
некоторого инстинктивного акта.
Наблюдающееся в филогенезе увеличение
удельного значения приобретенной
мотивации означает не отмену, а дальнейшее
развитие изначальных инстинктивных
побуждений, совершенствование способа
их осуществления. В акте формирования
новых мотивационных отношений
инстинктивная (унаследованная) мотивация
присутствует в качестве подкрепляющего
(безусловного) фактора, что означает
осуществление ею контроля за общим
направлением онтогенетического развития
мотивации и в конечном счете за
определяемым этим развитием поведением.
Аффект означает возвращение к инстинктивной
форме мотивации в случае, если такое
более совершенное поведение не
обеспечивает необходимого результата.
9. Возникновение субъективного побуждения
к цели обычно означает начало сложного
процесса ситуативного развития мотивации,
в результате которого оценивается
возможность и определяется способ
достижения необходимого результата.
Этот мотивационный процесс сопряжен с
обследованием условий предстоящей
деятельности и обеспечивается, в
частности, взаимодействием возникающих
при этом ситуативных эмоций, направленных
на значимые обстоятельства активности
и формирующих промежуточные цели. Из
этих положений, характеризующих
биологическую мотивацию, пожалуй лишь
вывод о формах актуализации потребностей,
т. е. о том, что мотивация на уровне
субъективного отражения презентируется
установками и эмоциональными отношениями,
может быть без специального обсуждения
заимствован для характеристики
мотивационной сферы человека на правах
универсальной особенности психического.
По существу, он происходит из феноменологии
переживаний человека и, наоборот,
заимствован оттуда для характеристики
мотивационной сферы животных (см.
«Вилюнас, 1986. С. 91-92). Что касается
других, более специфических характеристик
биологической мотивации, то вопрос об
их отношении к мотивации человека
требует исследования. Ясно, что они
должны быть свойственны человеку в той
мере, в какой он продолжает оставаться
биологическим существом и поэтому,
например, испытывает все усиливающиеся
неприятные переживания при перегрузке
некоторой группы мышц, побуждающие к
тому, чтобы дать им покой, начинает при
этом учащенно дышать и испытывает тоже
неприятное чувство удушья, если в кровь
не поступает необходимое количество
кислорода и т. п. Но известно и другое:
что такого рода биологические побуждения
не играют ведущей роли в жизни человека,
обычно подчиняясь более высокому уровню
социально обусловленной мотивации.

Так, значительная часть жизни спортсмена
может быть посвящена достижению именно
того, чтобы упомянутые переживания
утомления и удушья возникали как можно
позже, г. возникнув, не препятствовали
бы действовать вопреки следующим из
них побуждениям. Обсуждение взаимоотношения
обоих уровней мотивации невозможно без
постановки вопроса о том, что представляет
собой специфически человеческая
мотивация, что она унаследовала от
мотивации биологической и чем от нее
отличается.

Глава 1 ЯВЛЕНИЕ СОБСТВЕННО ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ
МОТИВАЦИИ Положение о том, что собственно
человеческая мотивация качественно
отличается от мотивации биологической
и к ней несводима, является для советской
психологии основополагающим и нуждается
не столько в доказательстве, сколько в
уточнении того, в чем это отличие
заключается. Для обсуждения этой проблемы
целесообразно сначала ознакомиться с
теми фундаментальными изменениями в
отражении окружающего мира, происшедшими
в результате культурно-исторического
развития психики, которые создают особые
условия для формирования и проявления
мотивационных процессов у человека.
Отметим наиболее важные в этом отношении
качества, характеризующие отражение
действительности в социально развитой
психике.

СПЕЦИФИКА ОТРАЖЕНИЯ В ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ
ПСИХИКЕ

Согласно позициям советской психологии
уже на уровне животных психически
отражается не столько сама по себе
стимуляция, инициирующая акты отражения
и вызывающая субъективные впечатления
различной модальности, сколько опыт
индивида в отношении воспринимаемой
ситуации, открывающий то, как эта
стимуляция -способна измениться и какими
действиями ее можно изменить. Именно
этот опыт, существующий в виде навыков,
умений, ожиданий, когнитивных схем и т.
п., а не актуализирующие его внешние и
внутренние воздействия, является главной
детерминантой, определяющей содержание
психически регулируемой активности.
Каким богатым ни был бы индивидуальный,
а

также видовой, передаваемый генетически
опыт био логического индивида, он ни в
каком отношении не может сравниться с
беспрерывно накапливающимся опытом
всего человечества, являющимся источником
и основой развития процессов психического
отраже ния в условиях общества. Присвоение
этого опыта отдельным человеком,
продолжающееся на протя жении всей
жизни, вооружает его уже не только
комплексом чувственных представлений
о ближайшей среде и возможностях ее
непосредственного преобра зования, но
взаимосвязанной и обобщенной системой
знаний о всем мире, скрытых его свойствах,
проис ходящих в нем взаимодействиях и
т. п. В советской психологической
литературе эта си стема присваиваемых
представлений, в которой неиз бежно
локализируется и содержательно
обогащается все отражаемое, в последние
годы стала обобщенно называться «образом
мира» (Зинченко, 1983; Леонть- ев, 1979;
Петухов, 1984;

Смирнов, 1983, 1985). Общий тезис, разрабатываемый
в этих работах, утверждает, что «главный
вклад в процесс построения образа
предмета или ситуации вносят не отдельные
чув ственные впечатления, а образ мира
в целом» (Смир нов, 1981.

С. 24). Важнейшую роль в процессе присвоения
челове ком опыта социального происхождения,
постепенно складывающегося во все более
сложный «образ ми ра», играет язык. Сам
язык-его морфология, отра жающая
принципиальное строение и всеобщие фор
мы объективных взаимоотношений, система
взаимо связанных понятий, обозначающих
в действительно сти иерархию явлений
и отношений между ними раз личной степени
обобщенности и др.-представляет собой
концентрированный продукт общественно-исто
рического опыта, накапливающий наиболее
сущест венные и отстоявшиеся в широком
практическом применении его элементы
(см. Выготский, 1982; Леонтьев, 1963; Лурия,
1979). Усвоенный язык-это уже расширенный,
целостный и упорядоченный «об раз мира»,
в котором при помощи понятийной иден
тификации узнаются непосредственно-чувственно
от ражаемые явления и ситуации. Разумеется,
язык не является единственным источником
формирования человеческого «образа
мира», задавая только своего

рода каркас, остов такого образа,
который постепен но наполняется более
дифференцированным и отто ченным
содержанием на основе присвоения
специаль ных знаний (при помощи того же
языка и других знаковых систем), опыта,
овеществленного в создан ных человеком
предметах и формах действий с ними,
передаваемого средствами искусства, и
др. Психическое отражение в результате
опосредст- вования присвоенным социальным
опытом приобре тает ряд новых качеств.
А. Н. Леонтьев по этому по воду писал:
«Животные, человек живут в предмет ном
мире, который с самого начала выступает
как четырехмерный: он существует в
трехмерном про странстве и во времени
(движении)…Возвращаясь к человеку, к
сознанию человека, я должен ввести «еще
одно понятие — понятие о пятом квазиизмере
нии, в котором открывается человеку
объективный мир.

Это-«смысловое поле», система значений»
(1979. С. 4-5). Речь идет о том, что явления,
отра жаемые человеком, как правило,
категоризуются, на зываются, т. е.
идентифицируются не только по чув
ственным параметрам, но и в системе
значений. Это автоматически локализует
их в «образе мира», от крывая все множество
свойственных им особенно стей:
происхождение, функциональные качества,
скрытые связи, дальнейшую судьбу и т.
п. Отвечая на вопросы ребенка «Зачем
это в каждую черешню кладут косточку?»,
«Зачем снег на крыше? Ведь по крыше не
катаются ни на лыжах, ни в санках?» (Чу
ковский, 1966. С. 124), взрослый в развернутой
форме объясняет то, что при восприятии
этих явлений ему открывается сразу как
само собой разумеющееся: откуда снег,
как он попадает на крыши и др. «Образ
мира» ребенка такой информации еще не
содер жит, тем не менее он уже существует,
активно проявляется и наделяет
воспринимаемые явления развлекающими
взрослого качествами: снег специально
для того, чтобы кататься, черешня — чтобы
есть и т. п. Таким образом, опосредствованность
отражения системой присваиваемых знаний
предельно расширяет границы отражаемого
содержания, делая их независимыми от
параметров реально воспринимаемой
ситуации и отодвигая до границ
общечеловеческого

познания, вернее, до пределов того, что
из этого по знания известно конкретному
человеку. Одно из по следствий наличия
«квазиизмерения» значений со- стоит в
том, что оно практически снимает ограниче
ния с отражения пространственно-временных
измере ний действительности. Знакомясь
с историей, человек легко переносится
в мыслях через века и в любое изображаемое
место, с астрономией-через чувствен но
невообразимые отрезки времени и
пространства.

Столь же свободно он способен представлять
собы тия, возможные в самом отдаленном
будущем. По добных отвлечении от наличной
ситуации, хотя и не столь внушительных,
требуют и повседневные дела, осуществляя
которые человек обычно без заметных
усилий контролирует как предшествовавшие
приго товления к ним, так и будущие более
или менее от даленные последствия. И в
этом случае простран ственно-временные
параметры отражаемого содержа ния
определяются не внешней стимуляцией,
а «обра зом мира», вернее, той его частью,
которая может быть названа «образом
своей жизни». Наряду с изменением
физических измерений со держание
человеческой психики существенно расши
ряется также по линии отражения самых
различных внутренних соотношений и
взаимодействий, обнару живающихся во
всем диапазоне пространственно-вре
менной протяженности.

«Квазиизмерение» значений несомненно
следует представлять многомерным, пе
редающим принципиально различные
характеристики. объективной
действительности: классификационные,
атрибутивные, вероятностные, функциональные
и т. п. Для понимания изменений в
мотивационной сфере человека особенно
важен тот качественный скачок, который
произошел в отражении причинно-следствен-ных
отношений. Основной феномен состоит
здесь в том, что любое явление, отражаемое
человеком, кро ме других более или менее
общих характеристик по лучает, как
правило, еще и интерпретацию с точки
зрения отношений детерминизма: все
существующее отражается как следствие
определенных причин, обычно целого
разветвленного их комплекса, и в свою
очередь как причины ожидаемых изменений.

Стремление к выяснению причинной
обусловленности явлений настолько
характерно человеку, что 14 можно говорить
о присущей ему склонности видеть все в
мире непременно детерминированным. Как
писал А. И. Герцен, «людям так свойственно
добираться до причины всего, что делается
около них, что они лучше любят выдумывать
вздорную причину, когда настоящей не
знают, чем оставить ее в покое и не
заниматься ею» (1958. С. 206). Это проявляется
как в утверждениях ребенка о том, что
облака делаются паровозами, ветер-деревьями,
так и в заполнении взрослыми белых пятен
в познании причинных отношений такими
объяснительными конструктами, как
судьба, колдовство, космические влияния
и т. п. Процессы отражения в условиях
наличия упорядоченных представлений
об окружающей действительности и своем
месте в ней приобретают особенности
человеческого сознания, представляющего
собой высшую форму отражения (см.

Шорохоза, 1961; Nuttin, 1955). Можно думать, что
именно глобальная локализация отражаемых
явлений в «образе мира», обеспечивающая
автоматизированную рефлексию человеком
того, где, когда, что и зачем он отражает
и делает, составляет конкретно-психологическую
основу осознанного характера психического
отражения у человека. Осознавать-это
значит отражать явление «прописанным»
в главных системообразующих параметрах
«образа мира» и иметь возможность в
случае необходимости уточнить его более
детальные свойства и связи. Описание и
уточнение упомянутых и ряда других
особенностей отражения в человеческой
психике требуют обозначения процессов
их формирования. Отметим наиболее важные
в этом отношении положения. Знания и
умения, отложившиеся в языке и других
формах общественно-исторического опыта,
не могут быть переданы человеку
непосредственно; для их присвоения он
должен быть вовлечен в специально
направленную деятельность, определяемую
другими людьми или овеществленными
продуктами этого опыта и воспроизводящую
такие способы преобразования предметного
мира (или его знаковых эквивалентов), в
результате которых выявляются новые и
все более сложные его свойства. Именно
деятель 15 ность, вступающая в практический
контакт с внеш ней действительностью,
деятельностью других людей и ее
продуктами, снимает своей формой и
составом первую копию с различных
образующих предметного мира, которая
впоследствии в результате многократ
ного проигрывания, сворачивания и
перехода во внут ренний план становится
основой для психического отражения
этих образующих (см.

Гальперин, 1959, 19666; Леонтьев, 1972, 1975;
Ломов, 1981). Не вдаваясь здесь в детальное
обсуждение идеи о деятельностном
происхождении человеческой психики,
подчеркнем, что она вытекает из заложенной
И. М. Сеченовым (1953) рефлекторной концепции
психического (см. Веккер, 1974. Гл. 3;
Ярошевский, 1981. Гл. 5), объясняющей
субъективное отражение внутренним
выполнением тех действий, которые сло
жились в практической деятельности с
отражаемыми предметами. Качественные
отличия между дочелове- ческим и
человеческим уровнями психического
отра жения объясняются не различиями
в принципиальном способе формирования
этих уровней (поскольку в обоих случаях
отражение является свернутым про дуктом
сложившихся в практике форм активности),
а различиями между формирующими эти
уровни процессами — поведением животных,
испытывающих внешний мир возможностями
индивидуального орга низма, и деятельностью
человека, испытывающего этот мир на
основе опыта и средствами, накоплен
ными многими поколениями людей. Ряд
особенностей психики человека связан
с тем, что при присвоении им нового опыта
происходит по стоянное сокращение
изначально развернутых про цессов
деятельности во все более и более сжатые
и автоматизирующиеся ее формы. Особенно
важно, что наряду с исчезновением из
деятельности многочисленных повторений,
поисковых, пробных или уточняющих
действий происходит постепенное
сокращение внешне-исполнительных ее
элементов, и в итоге субъект получает
возможность ее совершения исключительно
во внутреннем плане, мысленно. Этот
интимнейший в формировании психического
и во многих аспектах таинственный
феномен «вращивания» содержания
деятельности во внутренний план получил
название интериоризации:

«Интериоризацией на 16 зывают, как
известно, переход, в результате которого
внешние по своей форме процессы с
внешними же, вещественными предметами
преобразуются в процессы, протекающие
в умственном плане, в плане сознания;
при этом они подвергаются специфической
трансформации-обобщаются, вербализуются,
сокращаются и, главное, становятся
способными к дальнейшему развитию,
которое переходит границы возможностей
внешней деятельности» (Леонтьев, 1975. С.
95; см. также: Гальперин, 1966а). Именно
сокращение и интериоризация изначально
развернутой деятельности создают
возможность присвоения человеком
практически неограниченного объема
знаний. В более конкретном описании это
обеспечивается тем, что нечто, требовавшее
на первых этапах овладения полной отдачи
и продолжи-тельных усилий субъекта,
впоследствии отражается легко и бегло
в виде понятий, идей, умений, понима-ния
и других форм человеческого отражения,
кото-рым свойственна минимальная
выраженность изначально-процессуального
и максимальная-результативно-содержательного
моментов. В таком итоговом выражении
новосформированные элементы опыта
могут сравниваться, обобщаться,
всевозможно «испытываться» друг другом,
т. е. использоваться в дальнейшей
активности присвоения уже в качестве
ее объекта или средства. Это создает
возможность формирования более сложных,
обобщенных и опосредствованных «единиц»
опыта, которые тоже переходят (после
соответствующей отработки и интериоризации)
в результативную форму спонтанно
понимаемых значений, принципов, идей,
используемых в свою очередь для
формирования обобщений еще более
высокого уровня, и так далее. Своего
рода накопителем для таких многоступенча
тых переходов из развернутой в свернутую,
из внеш ней во внутреннюю форму
деятельности и является индивидуальный
«образ мира», представляющий со бой
конечный упорядоченный продукт присвоения
человеком знаний об объективной
действительности и себе. Как отмечалось
выше, локализованность отра жаемых
явлений в «образе мира» составляет один
из главных признаков сознательного
отражения дей17 ствительности. Данные
о развитии способности осо знания в
онтогенезе свидетельствуют о том, что
из начально она тоже проходит стадию
развернутого процесса, направляемого
взрослым (или затем самим человеком)
при помощи вопросов типа: «Что это
значит?», «Зачем ты это говоришь?», «К
чему это может привести?». Решение таких
вопросов, способ ствующее рефлексии
явлений во все более широком контексте
отчета о происходящем, как и всякие дру
гие действия при повторении в сходных
условиях, сокращается и автоматизируется,
и, став своего рода операцией узнавания
явлений в системе «образа ми ра»,
обеспечивает возникновение феноменов
созна тельного отражения. Таким образом,
деятельностная интерпретация позволяет
охарактеризовать сознание с
конкретно-психологической стороны как
свернутую форму когда-то освоенных
действий по локализации отражаемых
явлений в «образе мира», как навык
идентификации этих явлений в упорядоченной
системе знаний. Спонтанность и мгновенность
осознания хорошо знакомых явлений
создают впечатление полной
авто-матизированности этого процесса,
его независимости от активности субъекта.

Однако это не совсем так. Как известно,
не все человеком отражается с одинаково
полной развернутостью содержания,
характеризующего воспринимаемое
явление.

Наиболее детально и отчетливо отражается
то, что оказывается в «фиксационной
точке», «фокусе» психического обра за,
что воспринимается в качестве «фигуры»
на со ставляющем «периферию» сознания
«фоне», иначе говоря, на что направлено
внимание субъекта. Способность внимания
улучшать качество отра жаемого содержания
часто рассматривалась наибо лее
существенной его чертой и выносилась
в определения, характеризующие его как
«состояние, которое сопровождает более
ясное восприятие какого-нибудь
психического содержания» (Вундт, 1912. С.
178), «обеспечивает нашему умственному
труду лучшие результаты» (Титченер, б.
г. С. 223). С. Л. Рубинштейн по этому поводу
писал:

«Внимание обычно феноменологически
характеризуют избирательной направленностью
сознания на определенный предмет, кото
18 рый при этом осознается с особенной
ясностью и от четливостью» (1946. С. 442).

Таким образом, хотя отражение многократно
и разносторонне обыгранного и в результате
этого прочно освоенного материала в
значительной мере автоматизировано и
не требует выраженных усилий субъекта,
некоторую минимальную активность (в ви
де направления внимания) он при этом
должен об наружить. Естественно, что в
тех случаях, когда степень ос военности
знаний недостаточно высока, субъект
для их актуализации должен приложить
специальные усилия: выяснение того, что
профессионалом отра жается сразу
(например, возможность устранения
неполадок в технической системе), от
начинающего мо-жет потребовать многих
часов интенсивной умственной работы.

Вследствие разной степени освоенности
опыт социального происхождения в
индивидуальной психике представлен
неоднородно и наряду со знаниями,
актуализирующимися при направлении
внимания на некоторое содержание
автоматически, существуют менее освоенные
знания, извлекаемые в результате
произвольных попыток субъекта нечто
«вспомнить», проверить, тот ли перед
ним случай, и т. п. Это значит, что
содержание, реально отражаемое в
некоторый момент человеком, зависит не
только от освоенного им опыта, касающегося
данного содержания, но и от специфики
стоящей перед ним за дачи, которая
определяет, какой именно аспект этого
опыта будет им активно извлекаться и
отражаться. Способность человека
произвольно управлять про цессами
отражения, актуализировать и просматри
вать те аспекты «образа мира», которые
необходимы с точки зрения стоящих перед
ним задач, представ ляет собой важнейшую
особенность социально раз витой психики,
благодаря которой он получает воз
можность полного отвлечения от реально
восприни маемой ситуации и отражения
любых необходимых элементов и составляющих
присвоенного опыта. Про являясь во
внутренней деятельности, способность
произвольной регуляции существенно
изменяет про текание «натуральных»
психических процессов, со ставляя одну
из самых характерных особенностей так
называемых высших психических функций
(Вы 19 тотский, 1983а). Мышление как своего
рода сводный продукт развития этих
функций, как «интегратор ин теллекта»
(Веккер, 1976) осуществляется при помо щи,
в частности, высших (произвольных) форм
вни мания, памяти, воображения и состоит
в процессе произвольного поиска,
актуализации и проигрывания во внутреннем
плане опыта, необходимого для реше ния
стоящих перед человеком задач (см.
Брушлин- ский, 1970; Рубинштейн, 1958;
Тихомиров, 1984 и др.).

Возникновение способности к произвольной
регу ляции связано с тем обстоятельством,
что не только содержание, но и форма
деятельности человека опре деляется
ее социальным происхождением-тем, что
она осуществляется либо под прямым или
опосред ствованным (например, письменным
текстом) руко водством других людей,
либо в сотрудничестве с ни ми с неизбежным
учетом их интересов и возможно стей,
результатов их труда и т. п. Общение как
одна из наиболее характерных форм
активности человека пронизывает
практически всякий род его деятельности,
служа не только удов летворению
соответствующей потребности, но и уни
версальным средством-катализатором
формирования психических новообразований
(Бодалев, 1983; Ле- онтьев, 1974; Лисина, 1986;

Ломов, 1979). Поэтому взрослый передает
свой опыт ребенку не по типу одностороннего
перекачивания через деятельность в его
«образ мира» все новой информации, а
скорее в режиме диалога с этим образом
с постоянной эксте- риоризацией из него
в деятельность уже усвоенных знаний и
их использованием для формирования бо
лее сложных новообразований. Понятно,
что необходимые для этого системность
и преемственность между отдельными
актами фор мирующей деятельности, вся
ее организация могут быть заданы только
в общении с другими людьми, предлагающими
ребенку на доступном ему языке и в
определенном порядке нечто сделать,
сопоставить, повторить, «подумать» и
т. д. В результате взаимо связанность и
системность приобретает и формирую
щийся в деятельности «образ мира».
Внешние, заложенные другими людьми
способы организации деятельности
постепенно осваиваются са 26 мим человеком
и, став в результате интериоризации
внутренними средствами ее регуляции,
наделяют новыми качествами формирующееся
в ней психическое отражение. Особенно
в этом отношении важны по следствия
того разрыва между мотивацией и дей
ствием, который образуется при выполнении
деятель ности под руководством взрослого
вследствие того, что действия направляются
не возникающими в си- туации побуждениями,
а взрослым, которому моти вация
(сотрудничества с ним, игровая, познаватель
ная) как бы передает эту функцию.

Освоение навы ков, позволяющих
действовать независимо от непо
средственных побуждений, становится
основой для способности человека
произвольно регулировать внутреннюю
и внешнюю деятельность. Об этом сви-
детельствуют специальные исследования,
показав шие, что способность к произвольной
регуляции ак- тивности в онтогенезе
формируется постепенно: сна чала как
умение ребенка действовать, подчиняясь
речевым командам взрослого, затем-выполняя
соб ственные развернутые команды, и,
наконец-соглас но свернутым распоряжениям
самому себе на уровне внутренней речи’.
Отметим, что формирование этой особенности
психики человека тоже опосредствовано
языком-именно речь служит универсальным
средством, при по-мощи которого человек
овладевает собственными психическими
процессами и поведением. Вооружение
человеческой психики «образом ми ра»
и особенно способность к произвольной
актуали зации отражаемого в нем содержания
способствова ли видоизменению и развитию
особого внутреннего структурного
образования-субъекта. Это образова ние
представляет собой онтологически
трудноулови мую (см. Кон, 1978, 1981), но
функционально отчет ливо проявляющуюся
регулирующую инстанцию, ко торой в
образе открываются, с одной стороны,
моти вация в виде побуждений к целям, с
другой-усло ‘ «. Корни произвольного
действия следует искать в тех формах
общения ребенка со взрослым, в которых
он сначала выполняет инструкцию
взрослого, постепенно формируя способность
выполнять в дальнейшем и свои собственные
речевые инструкции» (Лурия 1957. С. 3; см.
также Запорожец, 1960. С. 266-338, Лурия, 1979.
С. 116-134; Тихомиров, 1958).

вия достижения этих целей, в том числе
собственные возможности действия, и
самое общее назначена которой состоит
в организации их достижения. Речь идет
об инстанции, которая У. Джемсом называлась
«Я» как «познающим элементом в личности»
(1911 С. 164), 3. Фрейдом-«Я», или «это» (1924;
Hart- mann, 1959). Развитие субъекта в условиях
человеческой пси хики определяется
прежде всего тем, что расширен ные
возможности отражения крайне усложняют
со став и характер одновременно
действующих и часто взаимоисключающих
побуждений. В результате субъ ект
оказывается в ситуации хронического,
так ска зать, выбора не только способа
достижения целей, но и самих целей, а
это значит, что он становится «хозяином»
не только инструментальных психиче
ских функций и аппарата решения задач,
но частич но и мотивации, которая
распадается на принятую им и непринятую,
желательную или нет. Поле активности
субъекта при наличии «образа мира»-не
отдельная ситуация, а вся предстоящая
жизнь, и подобно тому как дочеловеческий
субъект пытается учесть все возможности
конкретной ситуа ции для того, чтобы
максимально экономным спосо бом
обеспечить удовлетворение актуализировавшей
ся потребности, так и человеческий
субъект пытает ся сориентироваться в
«ситуации» своей жизни, что бы выбрать
такой ее способ, который удовлетворял
бы, тоже оптимально, всю совокупность
потребно стей. В данном аспекте личность
человека является продуктом развития
субъекта. В заключение этих вводных
замечаний о специ фике социально развитой
психики следует подчерк нуть, что в них
речь шла только о познавательном
отражении, к тому же только о наиболее
общих его особенностях. Среди них можно
отметить способ ность к расширенному
отражению в контексте «об раза мира»,
в своем высшем проявлении обнаружи
вающуюся в качестве феноменов осознавания,
и возможность отражения любого содержания
незави симо от конкретно воспринимаемой
ситуации, при чем с произвольной
регуляцией этого процесса субъ ектом.
В последующем обсуждении мотивации
человека при ссылках на специфику
отражения им дей 22 ствительности будут
иметься в виду прежде всего эти
особенности. В начале этого обсуждения
ознакомимся с основными феноменологическими
проявлениями мотивации в человеческой
жизни. Это должно способствовать
конкретизации обсуждаемых вопросов и
предварительному обозначению терминов.

РАЗНООБРАЗИЕ МОТИВАЦИОННЫХ ОТНОШЕНИЙ
ЧЕЛОВЕКА

Существующие концепции мотивации
различаются не только теоретическими
и терминологическими установками, но
и тем, что в них служит объектом
исследования, поэтому в мнениях о том,
что составляет мотивационную сферу
человека и что должна объяснять психология
мотивации, желательного единства нет2.
Правда, эти мнения обнаруживают также
некоторую зону согласия и расходятся
в основном более или менее расширенным
пониманием этой сферы помимо центрального,
общепризнаваемого феномена. Обычно и
прежде всего к мотивации относят все
то, что побуждает реально совершаемую
активность: обобщенные и более конкретные
жизненные цели, ради которых человек
учится, работает, воспитывает детей,
увлекается путешествиями-словом,
достижению которых он посвящает свою
жизнь3. Полагается, что все, совершаемое
человеком — как различные виды
систематической деятельности, так и
множество заранее не планируемых и
зависящих от обстоятельств ежедневных
действий — имеет свои мотива-ционные
основания; когда он, скажем, по дороге
останавливается, чтобы на что-то
посмотреть, ответить на вопрос прохожего
или привести в порядок 2 См. Москвичев,
1975; Хекхаузен, 1986; Якобсон, 1969; Arkes, Garske,
1982; Atkinson, Birch, 1978; Bindra, Stewart, 1966; Buck, 1976;
Haber, 1966;

Madsen, 1968, 1974; Reykowski, 1970; Vernon, 1969; Young, 1944,
1961; и др. 3 К. Обуховский, например,
определяет мотив как «вербализацию
цели и программы, дающую возможность
данному лицу начать определенную
деятельность» (1971. С. 19); X. Хекхаузен
предлагает «понимать мотив как желаемое
целевое со-стояния в рамкаx отношения
«индивид-среда»», а мотивацию как
то, что «объясняет целенаправленность
действия» (l986. Т. 1. С. 34). одежду, эти
ситуативные действия определяются лю
бопытством, вежливостью, желанием
выглядеть оп рятным и другими подобными
мотивами. Потенциальная мотивация.
Значительно реже ут верждается (напр.,
Асеев, 1971), что мотивационное значение
имеет также обширный круг явлений, кото
рые актуально деятельности не побуждают,
но могут ее побуждать, т. е. представляют
собой потенциаль ные мотивы (Ковалев,
Дружинин, 1982). Отметим основные
разновидности таких явлений, а также
ар гументы в пользу отнесения их к
мотивационным, поскольку наделение
этим качеством явлений, не по буждающих
к деятельности, может показаться спорным.
Если человек не заготавливает себе на
зиму топ ливо, это не значит, что ему не
важно, в каких тем пературных условиях
предстоит жить. Одна из ха рактерных
особенностей социальной жизни состоит
в том, что многие необходимые для человека
условия и блага, например обогрев
квартиры, обучение детей, правовая
защита, создаются организацией общества
и другими людьми при частичном его
участии или вовсе без него (Миллер и
др., 1964. Гл. 7). Очевид но, что было бы
неверно отказать такого рода бла гам в
мотивационном значении на том основании,
что из-за общественного разделения
труда сам человек их не создает, особенно
если учесть, что в их отно шении он не
совсем бездеятелен. Не принимая пря
мого участия в их создании, он обычно
следит за этим процессом и обнаруживает
готовность при по явлении необходимости
активно в него включиться: при болезни
ребенка он садится с ним за школьные
учебники, услышав о нарушении законности
— присое диняется к требованиям ее
восстановления и т. п. Не требовать
активности человека может не толь ко
то, что создается другими, но также и
то, что уже создано им самим. Такие
продукты его деятельности в прошлом,
как профессиональные достижения, соб
ственные качества, взрослые дети,
составляют дру гой класс мотивационно
значимых, но не вызываю щих выраженной
внешней активности явлений. Жиз ненные
цели, когда-то активно преследовавшиеся
человеком, не могут, по всей видимости,
терять мотивационное значение по той
причине, что они стали

достигнутыми (или оказались лишь
частично достижимыми) и получили
результативное выражение. Во всяком
случае такие экс-мотивы часто служат
предметом интенсивных воспоминаний и
внутренних отношений (гордости,
недовольства), а при определенных
условиях, как и другие потенциальные
мотивы, могут стать актуальными: любое
сделанное когда-то дело, например
выращенная роща, может вновь потребовать
полной отдачи человека при угрозе ее
уничтожения. Кроме обозначенных выше
мотивационно значимых явлений, которых
объединяет то, что в их достижении нет
необходимости, отдельно можно выделить
разновидность потенциальных мотивов,
для достижения которых человек не имеет
возможности. Причины такой невозможности
достаточно разнообразны. Во-первых, в
условиях общества жизнь людей
регламентируется целой системой законов,
традиций, писаных и неписаных правил,
и то, чему человек был бы готов отдать
свою энергию и время, с точки зрения
этих правил может быть просто недопустимым.
Во-вторых, сам человек может отказаться
от самых заманчивых планов из-за
отсутствия уверенности в том, что для
их достижения у него окажется достаточно
способностей, энергии, прилежности,
здоровья и т. п.

Наконец, в-третьих, одно из основных
противоречий человеческой жизни состоит
в том, что, обладая, как правило, большим
числом разнообразных увлечений и
интересов, человек как субъект деятельности
остается в единственном числе, поэтому
посвящение себя некоторому делу часто
автоматически исключает возможность
занятия другими. В силу этого человек
часто оказывается перед необходимостью
выбора среди нескольких в принципе не
отвергаемых мотивов одного для активного
достижения и перевода остальных в ранг
потенциальных.

Какие причины-объективные или
субъективные-ни делали бы невозможным
достижение потенциальных мотивов, с
течением времени они могут исчезнуть
или измениться, открывая перед человеком
новые перспективы и заставляя решать
вопрос: не следует ли направить
деятельность на достижение мотивов,
ставших возможными в связи с происшедшими
изменениями. Таким образом, потенциальной

мотивацией определяются как бы резервные
вариан ты жизни — то, будет ли и как будет
она изменяться в случае появления перед
человеком новых возмож ностей (например,
сменить работу, место жительства, круг
общенья и т. п.). В устоявшихся условиях
жиз ни такая мотивация игрет важную
роль в развитии грез и мечтаний, может
влиять на художественные вкусы или
творчество. Мотивация человека не
исчерпываегся пристраст- ным отношением
к кругу явлений, непосредственно
касающихся его жизни, о которых в основном
до сих пор шла речь. На основе сопереживания
другим лю дям, понимания сложного
комплекса причин, от ко торых зависит
их жизнь, мотавационное значение
приобретают обобщенные социальные
ценности, си стема убеждений и нравственных
норм, благодаря которым человека могут
глубоко волновать события, происходящие,
допустим, на другой стороне планегы и
прямого отношения к его жизни не имеющие.

Об ласть спорта предоставляет только
наиболее яркие примеры сопереживания
человека деятельности дру- гих людей
как характерного вида его активности.

Столь же страстно он может «болеть»,
интересуясь политическими событиями,
развитием техники, охра ной природы-всем
тем, о чем ежедневно сообщают газеты.
Все сказанное выше позволяет, по-видимому,
за ключить, что активно достигаемые
человеком моти вы, связанные с
профессиональной и общественной
деятельностью, семьей, увлечениями
досуга и т. п., составляют хотя и самую
важную, однако небольшую часть мотивационно
значимых для него предметов. Круг таких
предметов практически не имеет преде
лов, и почти все, что окружает его в
природной и социальной среде, отражается
им как нечто, что сле дует беречь,
осуждать, изменять, поддерживать, раз
вивать и т. п. Важно отметить, что такого
рода от ношения не обязательно отчетливо
осознаются, и че ловек, конечно, не
думает, чго каждый забор, мимо которого
он проходит, тоже для него значим.

Однако такая значимость существует,
и когда, скажем, он останавливается и
пытается объяснить ребенку, почему
забор, даже если очень хочегся, ломать
нельзя, им осуществляется деятельность,
мотивируемая, в

частности, этой значимостью и желанием
сформировать ее также у ребенка.

Всеобщая мотивационная значимость
отражаемых явлений.

Столь широкая трактовка мотивации не
является традиционной, требуя, по-видимому,
пояснений и уточнений. Рассмотрим эту
проблему сначала с терминологической
стороны. Как упоминалось, мотивами в
психологической литературе обычно
называются внутренние факторы, побуждающие
реальную деятельность. Образования же,
рассматривавшиеся выше в качестве
мотивацион-ных, часто обсуждаются не
под этим названием, а как ценности,
интересы, отношения, смыслы, идеалы,
установки, нормы, убеждения и др.4 Не
может быть сомнений, что эти термины
обозначают специфические явления и их
аспекты. Но поскольку они также явно
родственны и частично переходят друг
в друга, уместно ставить вопрос: что
общего между ними? Едва ли нуждается в
доказательстве ответ, утверждающий,
что все они обозначают разновидности
неравнодушного, активного,
пристрастно-оценочного отношения
человека к различным аспектам окружающей
действительности. Источником же
пристрастности в отражении, как широко
признается, являются потребности
человека. Именно это оценочное отношение
потребностного происхождения, общее
для различных выделяемых в литературе
пристрастных образований, мы обсуждали
выше под названием моти-вационного.

Аргументы в пользу такого объединения
(и, следовательно, единой интерпретации)
всевозможных значимых, в том числе и
оценочных, отношений выше уже упоминались:
это-принципиальная и постоянная
готовность оценочных отношений стать
побуждающими (что позволяет называть
их потенциальными мотивами), а также
тот факт, что, не побуждая внешней
деятельности, они обычно служат
влиятельной детерминантой таких форм
внутренней деятельности, как воспоминания,
мечты и т. п. Кстати, когда человек те же
мечты излагает в дневнике или 4 См.:
Анисимов, 1970, Асмолов, 1979; Бассин, 1973;
Здра-БОМЫСЛОВ, 1986;

Леонтьев, 1969; Мясищев, 1957; Непомнящая
и Др., 1980; Сакварелидзе, 1985;

Узнадзе, 1961; и др.

делится ими с близкими людьми, то эти
проявления внутренней жизни имеют все
признаки внешней дея тельности. Таким
образом, потенциальные мотивы не только
обнаруживают принципиальную готовность
стать ак туальными, но оплошь и рядом
становятся таковыми, побуждая человека
чем-то в общении поделиться, с одним —
согласиться, похвалить, другое — опротесто
вать, высказать возмущение.

В этом отношении весь ма показательным
является специфический вид сим волической
деятельности человека, служащей имен
но экстериоризации его ценностей и
идеалов. Речь идет, например, о различных
формах чествования юбилейных дат,
организованных и спонтанных демон
страциях, ритуалах почитания символов,
имеющих общепризнанное или индивидуальное
значение, и т. п. Такого рода деятельность
побуждается, как пра вило, не прагматической
мотивацией, а пристрастно- оценочными
отношениями, что, очевидно, свидетель
ствует о необходимости их учета при
анализе чело веческой мотивации. Тезис
об исключительном разнообразии круга
мо- тивационно значимых явлений нуждается
в уточне нии еще с одной стороны-в свете
факта взаимо связанности этих явлений
и соответственно их зна чений для
человека. Даже поверхностное ознакомление
с феноменоло гией обнаруживает, что
мотивационное значение мно гих предметов
взаимообусловлено или соподчинено:
материалы, инструменты, знания, помощь
других людей нужны человеку не сами по
себе, а для того, например, чтобы построить
дом, который в свою оче редь нужен для
того, чтобы в нем удобно жить, и т. п.5 Из
такого рода фактов, демонстрирующих
иерархическую соподчиненность
мотивационных значений, следует
естественный вывод о необходимости
различения, с одной стороны, абсолютно,
независи 5 «Если все известные ценности
распределить по степени их значимости
для человечества, его существования и
прогрессивного развития, то получится
классификация в виде своеобразной
иерархии ценностей, подчиненной принципу
субординации, где каждая ценность по
отношению к вышестоящей ценности играет
роль средства, или условия, или вытекающего
из нее следствия» (Анисимов,

1970. С. 22).

мо, «само по себе» значимых явлений,
выступающих в качестве конечных целей
деятельности, с другой- таких, которые
имеют лишь временное, ситуативное,
инструментальное значение и выступают
в качестве средств, условий, промежуточных
целей деятельности. Такое различение
отчетливо проводится в концепции А. Н.
Леонтьева (1972, 1975), в которой мотивами
называются только конечные цели
деятельности, т. е. только такие результаты
и предметы, которые имеют независимое
мотивационное значение. То значение,
которое временно приобретают самые
разнообразные обстоятельства, определяющие
возможность достижения мотивов и
выступающие, в частности, в качестве
промежуточных целей, в данной концепции
получило название смысла, а процесс, в
результате которого мотивы как бы
одалживают свое значение этим
обстоятельствам,-процесса смыслообразова-ния.
Таким образом, теория А. Н. Леонтьева
содержит тезис о всеобщей мотивационной
значимости явлений (поскольку трудно
вообразить предмет, не представляющий
для человека никакого смысла), более
того, в ней этот тезис получает дальнейшее
развитие, состоящее в предложении
различать абсолютное значение (которое
имеют мотивы) и многочисленные производные
от него смыслы (см. Вилюнас, 1983). Однако
существует ряд причин, вследствие
которых при попытке применить данное
теоретически важное различение по
отношению к реальным фактам жизни
возникают значительные затруднения.

Отметим главные из них. Человек может
беречь когда-то верно ему служившие
вещи (инструменты, книги) и не имея
определенных планов их прагматического
использования, его благодарность
оказавшим помощь людям тоже обычно не
исчезает, когда они перестают быть ему
полезными. Одно из несомненных отличий
человека от животных состоит в том, что
он способен усматривать не только
сиюминутную инструментальную полезность
всевозможных предметов, выступающих в
качестве средств и промежуточных целей
реально совершаемой деятельности, но
также и их потенциальную полезность,
которая обнаружится если не сегодня,
то завтра, если не для него лично, то для
других людей. Этим обстоятель 29 ством
обусловлен тот факт, что весьма большой
круг самых разнообразных предметов,
генетически и функционально являющихся
средствами для удовлетворения человеческих
потребностей, имеет хотя и инструментальное,
производное, но вместе с тем устойчивое,
постоянное мотивационное значение и
часто побуждает деятельность, не имея
за собой «конечных» мотивов. Когда
человек прилагает порой значительные
усилия, чтобы высвободить себе день —
другой, он вовсе не обязательно должен
знать, для чего это время впоследствии
им будет использовано. Как универсальное
условие удовлетворения большинства
потребностей, время обладает автономной
ценностью- так же, как знания, социальный
статус, деньги, орудия труда и многое
другое, нужда в чем, генетически
обусловленная другими потребностями,
впоследствии становится «функционально
автономной» (Allport, 1937. Ch. 7). В концепции
А. Н.

Леонтьева феномен приобретения свойств
и функций мотива отдельными промежуточными
средствами-целями получил название
«сдвига мотива на цель» (1972. С. 304). В
теоретическом плане данный феномен
расшифровать сравнительно просто: он
означает, что в онтогенезе круг абсолютно
мотивационно значимых предметов
расширяется, в частности, за счет того,
что такое значение вследствие «сдвигов»
приобретают также наиболее важные
предметы-средства.

Но практически определить границы
такого круга очень трудно. Феноменологические
данные (которые мы сейчас обсуждаем),
отчетливо демонстрирующие, например,
заинтересованность и активность человека
в некоторой области, часто не раскрывают
того, является ли эта заинтересованность
инструментально-деловой, основанной
на расчете, или истинной, связанной с
абсолютными ценностями.

Кстати, возможно и даже весьма характерно
для человека сочетание того и другого:
серьезное увлечение творчеством или
коллекционированием не исключает
одновременного преследования в этой
деятельности прагматических целей.

Непосредственное наблюдение часто не
дает оснований судить о том, произошел
ли некоторый возможный «сдвиг» или еще
нет, не говоря уже о более существенных
вопросах: как часто такие «сдвиги»
происходят во 30 обще, возможны ли
многоступенчатые «сдвиги», если да, то
какие существуют в этом отношении
ограничения? 6 Такого рода факты и неясные
вопросы свидетельствуют о том, что
различение отдельных видов мотивационного
значения представляет собой достаточно
запутанную проблему, а не легко
констатируемый феноменологический
факт. Отметим, наконец, что ряд важнейших
человеческих мотивов вообще не имеет
характера результативной направленности,
в связи с чем отвечающие им частные цели
могут не обнаруживать инструментальной
соподчиненности и зависимости от
конечных целей. Мы общаемся или
наслаждаемся прекрасным не ради чего-то,
а потому, что для нас эти моменты жизни
— и предметы действий, и сами действия
— представляют ценность сами по себе.
Поэтому абсурдной кажется мысль о
просьбе кому-то сделать это за нас, тогда
как в случае мотивации, направленной
на результат, когда, скажем, нужно забить
гвоздь или выполнить служебное поручение,
обращение за помощью кажется вполне
возможным. Из-за отсутствия перспективной
направленности и впечатления вплетенности
мотивирующего момента в сам процесс
деятельности обсуждаемая мотивация
иногда называется функциональной.
Однако в определенном аспекте она
является, можно сказать, даже более
предметной, чем результативная мотивация.

Действительно, что является предметом,
скажем, астетической потребности?

По-видимому, все, в чем человек усматривает
элементы прекрасного или безобразного
и что он в этом качестве готов воспринимать.
Но числа таким предметам нет, что
объясняет необходимость самоличного
участия человека в деятельности,
открывающей красоту нескончаемого
потока предметов и их аспектов (музыкальных
фраз, поэтических образов и т. п.), каждый
из которых, подчеркнем это еще раз, имеет
самостоятельное, не выводимое из конечных
целей мотивационное значение. Собирательный
характер предметного содержания 6
Проблема мотивационных «сдвигов» ниже
будет рассмотрена отдельно.

отдельных видов человеческой мотивации
создает возможность его отражения на
разных уровнях по нятийного обобщения
(Murray, 1964). Поэтому в стремлении к
непременному объяснению всего конеч
ными причинами поведения (по аналогии
с резуль тативной мотивацией) мы можем,
конечно, сказать, что человек слушает
музыку из-за любви к прекрас ному или
возмущается чьим-то проступком из-за
чув ства справедливости. Однако такие
высказывания утверждают, по существу,
одно и то же, только на разных уровнях
обобщения, поскольку прекрасное и
музыка, справедливость и конкретный
поступок со относятся как общее и
частное, а не как конечные цели и средства
их достижения.

Существование собирательных мотивов,
находя щих конкретное воплощение в
целом множестве пред метов 7, подтверждает
оправданность тезиса о всеоб щей
мотивационной значимости явлений.
Достаточно, например, любить природу и
уважительно относить ся к продуктам
человеческого труда, т. е. иметь сре ди
прочих всего два мотива, чтобы практически
все, что окружает человека, было бы для
него мотива- ционно значимым и побуждающим
по мере возмож ности все это беречь. В
целом данные о разнообразии мотивационных
отношений человека требуют представления,
соглас но которому мотивация открывается
в психическом образе не в виде одного
или нескольких побуждений, исходящих
из конечных мотивов, а скорее в виде
сложного поля со множеством взаимодействующих
мотивационных отношений к отдельным
отражаемым предметам (подобно тому, как
это изображал К. Левин, см. Анцыферова,
1960; Heider, 1960; Lewin, 1935, 1951).

Конечно, составляющие этого поля не
равны по значению, в нем обычно выделяются
одна или несколько доминант, привлекающих
основное внима ние субъекта, однако это
не значит, что другие составляющие не
оказывают влияния на его активность. 7
О существующей в литературе (хотя не
всегда в явном виде) тенденции различения
обобщенных и конкретно-ситуативных
мотивационных образований см.

Патяева, 1983.

Так, человек может заметно изменить
характер телефонного разговора или
процесс еды при появлении рядом другого,
даже незнакомого лица именно из-за
изменения общего мотивационного фона
активности. Исследования показали,
например, что чем больше людей сидят за
столиком в столовой, тем реже и короче
каждый из них оглядывается кругом, что,
впрочем, во время совместной еды
обнаруживают многие виды животных
(Wirtz, Wawra, 1986). Доминирующие побуждения
определяют общее направление активности,
ее же способ, конкретное содержание
порой весьма сложным образом корригируется
мотивационным значением окружающих
предметов. Практически постоянное
влияние на способ действий человека
оказывает, например, этическая мотивация
(Божович, Конникова, 1975). Как можно видеть,
ознакомление с феноменологией
мотивационных отношений человека
подтверждает и наглядно иллюстрирует
положение С. Л.

Рубинштейна, согласно которому
«мотивационное значение приобретает
каждое отраженное человеком явление…
Поэтому мотивация заключена не только
в чувствах и т. д., но и в каждом звене
процесса отражения, поскольку оно всегда
заключает в себе и побудительный
компонент» (1969. С. 369-370). Данное представление
конкретизирует теоретический принцип
единства интеллекта и аффекта (Выготский,
1982. С. 22; Рубинштейн, 1957. С. 264), утверждая,
что на полюсе аффекта в виде пристрастного
отношения ко всему отражаемому в
психическом образе получает выражение
мотивация. Многочисленность и разнообразие
человеческих мотивационных отношений,
а также достаточно очевидный факт, что
их развитие невозможно без понимания
всего комплекса причин и отдаленных
последствий происходящего, т. е. зависит
от развития интеллекта, объясняет
продолжительность и сложность процесса
их онтогенетического формирования.
Рассмотрим, тоже с феноменологической
стороны, какие условия и воздействия
влияют на этот процесс.

ДЕТЕРМИНАНТЫ РАЗВИТИЯ МОТИВАЦИИ
ЧЕЛОВЕКА

Среди тех отношений, в которые вступают
люди в условиях общества, одними из
наиболее характерных и важных являются
воспитательные отношения, направленные
на формирование новых мотивацион-ных
ориентации. Без преувеличения можно
сказать, что на протяжении всей жизни
буквально с первых ее недель человек
подвергается постоянному, тотальному
и хорошо организованному, хотя часто и
противоречивому давлению со стороны
других людей и специальных социальных
институтов, преследующему цели воспитания
и предписывающему принимать одни и
отвергать другие ценности, нормы, идеалы
и т. п. Изначально воспитательные
воздействия исходят из ближайшего
окружения: родители, сотрудники дошкольных
учреждений, да и все взрослые, общаясь
с ребенком, обычно не оставляют позиций
воспитателя и используют все подходящие
случаи для того, чтобы указать, каким
он должен быть и что недостойно в жизни.

Впоследствии по мере приобщения
человека к культуре и вхождения в
социальную жизнь источники воспитательных
воздействий становятся значительно
более разнообразными; наиболее прямо
за формирование определенной мотивационной
направленности человека отвечают школа,
средства массовой информации, искусство,
общественные организации, работа,
правоохранительные органы; фактиче-ски
от этой функции не освобожден ни один
социальный институт или конкретный
человек, который за неверное воспитание,
например, вовлечение подростков в
асоциальную деятельность, может понести
даже уголовное наказание8.

Неправильно было бы думать, что человек
как объект тотальных воздействий по
формированию пристрастных отношений
остается пассивным сущест 8 Влияние
различных социальных институтов на
развитие мотивации человека и конкретные
способы этого влияния анализируются в
работах Б. Ф. Скиннера (Skinner, 1953, 1969, 1972).
Деньги, например, этим автором
рассматриваются как «генерализованный
подкрепляющий фактор par excellence» (1953. Р.
79)

ром, безропотно впитывающим все, что
содержится в созданной вокруг него
воспитательной атмосфере. Первые
проявления характерного для человека
стремления отстаивать собственные
ценности можно усмотреть уже в обидах
ребенка, обвинениях в адрес матери «ты
нехорошая», угрозах «не буду тебя любить»
и т. п. Эти сначала наивные и беспомощные
попытки изменить воздействия и требования
взрослого в подростковом возрасте могут
принять форму уже систематического
сопротивления, проявляющегося в виде
негативизма, упрямства, «аффекта
неадекватности», демонстративной
самостоятельности, от-вержения принятых
ранее ценностей (Драгунова, 1972; Краковский,
1970; Неймарк, 1965; Славина, 1966). Следует
признать, что такие попытки воспитания
воспитателей уже не являются безуспешными,
так как, не сталкиваясь с кризисными
явлениями подросткового возраста,
взрослые, по-видимому, значительно
дольше оставались бы на удобной для
себя авторитарной позиции и видели бы
в ребенке только послушного преемника
своих ценностей и идеалов. Отстояв
некоторое право на самостоятельное, не
задаваемое целиком извне мотивационное
развитие, подросток с полной отдачей
погружается в характерную для этого
возраста деятельность интимно-личностного
общения со сверстниками (Гогичаишвили,
1974; Драгунова, 1967; Эльконин, 1971), которая
по функциональному значению (см. Мудрик,
1986) может быть названа деятельностью
коллективного самовоспитания. Ценности
взрослых, литературные образцы, житейские
нормы подвергаются в подростковых
группах обсуждению, пересмотру и
обыгрыванию, и те из них, которые такое
испытание выдерживают, становятся
«своими», активно отстаиваемыми и
распространяемыми, ибо «…всякий
стремится, насколько возможно, к тому,
чтобы каждый любил то, что он сам любит,
и ненавидел, что он ненавидит» (Спиноза,
1957. С. 481). Важно подчеркнуть, что уже в
этом возрасте формирование представлений
о правах, чести, вкусах, достойных
увлечениях происходит в условиях
совместного выяснения не только мнений,
но и на этой почве взаимных отношений
с привлечением таких средств, как
почитание, признание авторитетности

или осмеяние, игнорирование, презрение,
вплоть до доводов физического порядка.

Все это придает общению подростков
характер активного взаимовоспитания
и обеспечивает согласованное развитие
их моти-вационных отношений. Отношения
взаимовоспитания между представителями
одного и того же поколения, устанавливающиеся
в подростковом возрасте и проявляющиеся
в одобрении и поддержке людей, мотивационные
отношения которых человек разделяет,
и осуждении неверных, с его точки зрения,
ценностей и принципов, сохраняются на
протяжении всей жизни. Конечно, движущие
силы, форма, значение таких отношений
постепенно меняются. По мере становления
взрослым человек избавляется от
юношеского максимализма, учится понимать
и уважать взгляды других людей, привыкает
выражать свое отношение к ним в общественно
принятых формах. С другой стороны, по
мере осознания и уточнения своих
политических, нравственных, культурных
ориентации у человека формируются
принципиальные отношения к определенным
типам людей или социальным группам,
выражая которые он может не находить
нужной излишнюю сдержанность. Короче,
мотивационные воздействия на других
людей постепенно теряют характер
импульсивного сиюминутного настроения
и все чаще обнаруживаются, особенно в
официальной жизни, как продуманные,
нравственно выверенные, согласованные
с действиями других людей или совместные
поступки. В реальных человеческих
взаимоотношениях такого рода поступки
выходят за пределы традиционной практики
воспитания, для которой формирование
новых мотивационных отношений является
специально преследуемой целью, подчиняясь
значительно более широкому кругу
решаемых человеком задач. Одна из
характерных особенностей социальной
жизни состоит в том, что многие из таких
задач не могут быть решены только
собственными усилиями человека или
формальным применением административной
власти, которой он наделен. Продвижение
некоторой идеи или дела часто зависит
от умения увлечь, «заразить» ими других
людей, обесценить в их глазах альтернативные
идеи. В психологических терминах это
означает изменение их мотивационных
отношений.

Разумеется, человек не только пытается
скорри-гировать мотивацию других людей
сообразно своим представлениям и
жизненным целям, но одновременно сам
является постоянной мишенью для множества
такого рода попыток. По этой причине
сложившуюся систему мотивационных
отношений взрослого человека, обычно
отличающуюся устойчивостью ряда основных
характеристик, тем не менее следует
представлять динамическим образованием,
находящимся в постоянном взаимодействии
с мотивацией других людей и испытывающим
в этом взаимодействии как поддерживающие,
так и разрушающие влияния. В силу этого
человеку некоторое мотнвационное
отношение часто приходится не столько
иметь, сколько уметь отстаивать, причем
люди, очевидно, различаются выраженностью
такого умения. Поражает разнообразие
форм, в которых могут предприниматься
попытки внести личностный «вклад»
(Петровский, Петровский, 1982) в мотивационные
отношения другого человека. Кроме
прямого одобрения-осуждения, варьирующего
от выраженного в вежливой форме сомнения
до резкого замечания, в непосредственном
общении этой цели могут служить
приветливый или холодный тон разговора,
ирония, подчеркнутое удивление, в
официальных отношениях — предание данных
о поступках человека гласности, различные
поощрения и наказания, в безличных
формах социального взаимодействия-агитация,
пропаганда, реклама, сатира и многое
другое. Понятно, что обмен мотивационными
воздействиями как специфическая
разновидность и важнейший компонент
человеческих взаимоотношений не может
быть свободным от социального контроля,
поэтому в каждом обществе существует
целая система культурных традиций и
административно-правовых предписаний,
нормирующих условия и формы этого
обмена. Конечно, не всякое мотивационное
воздействие является воспитательным,
причем не только в том смысле, что оно,
как это часто бывает, оставляет человека
равнодушным и не изменяет его устойчивых
мотивацнонных отношений, но и в том, что
оно такой цели не преследует. Речь идет
о случаях, в которых человек побуждается
к совершению необходимых действий при
помощи различных благ или угроз на36

казания, т. е. о воздействиях, направленных
на формирование «внешней» по отношению
к этим действиям мотивации9. Однако
следует отметить, что за пределами явных
случаев разграничить мотивационные и
воспитательные воздействия сложно как
в теории, так и на практике. Так, родитель,
предупреждающий ребенка, что он не
пойдет гулять, пока не наведет порядок
в комнате, может руководствоваться
исключительно прагматическими
соображениями и не рассчитывать, что
от этого изменится его отношение к
порядку. Но если разобраться в подтексте
данного воздействия, напоминающего
ребенку о его обязанностях, о накапливающемся
недовольстве им взрослого и т. п., то
нетрудно убедиться, что и оно вносит
свой вклад в создание вокруг ребенка
упоминавшейся тотальной воспитательной
атмосферы. Наконец, такое воздействие
лишний раз открывает ребенку, что порядок
ценится взрослыми, а это значит, что это
явление приобретает в его глазах и
некоторое устойчивое мотивационное
значение, если, конечно, он не полностью
равнодушен к ценностям взрослых. Ниже,
где это имеет значение, термин
«мотивационное воздействие» используется
как более широкий, охватывающий случаи
формирования не только «внутренней»,
но и «внешней» мотивации. Воспитательными
же будут называться воздействия,
нацеленные на изменение мотивационных
отношений человека. Для полноты картины
следует добавить, что человек воспитывается
не только специально организованными
воздействиями, но и, подчас без всякой
преднамеренности, самими по себе
условиями жизни, наблюдаемыми в ней
примерами. Существование этих «двух
источников воспитания» и важность
взаимодополнения ими друг друга
подчеркивались В. А. Сухомлинским.
‘Воспользуемся для иллюстрации одним
из приводимых этим автором примеров:
«Воспитатель группы продленного дня
ведет детей в школьную столовую… В
столовой ребенок не только ест, но и
видит. Видит и хорошее и плохое. Вот
семиклассник оттеснил от буфетного
столика первоклассника, купил, что
нужно, а малыш оказался в конце 9 О
различении «внутренней» и «внешней»
мотивации см.: Мильман, 1987;

Ярошевский, 1971.

очереди… Ребенок видит у умывальника
грязное по лотенце. Хочешь — мой руки,
не хочешь — не мой, но потому, что никому
не хочется заниматься еще одним делом,
никто не моет рук. На окне стоит горшок
с розой. В горшок складываются огрызки
яблок. Окно засижено мухами. С кухни
доносится сердитый голос: мужчина
кого-то ругает за то, что не вымыли окна,
не побелили стену под умывальником.
•«…»• Из всего, что видел ребенок в
течение двадцати.. минут в школьной
столовой, в его подсо знании отразилось
много хорошего, но отразились и факты,
резко расходящиеся с поучениями, которые
детям, конечно, часто приходится слышать
от воспи тателя» (1980. Т. 3. С. 317-319). Обобщенный
вывод из такого рода примеров можно
передать словами этого же автора:
«Воспитывает каждая ми нута жизни и
каждый уголок земли, каждый человек, с
которым формирующаяся личность
соприкасается подчас как бы случайно,
мимолетно» (1967. С. 39). Существующее
множество различных и часто взаимоисключающих
воспитательных влияний ставит человека
в условия, при которых его активность
в -формировании собственной мотивации
имеет харак тер выбора среди разных
открывающихся вариантов удовлетворения
и развития потребностей (см. Сафин,
Ников, 1984; Файзуллаев, 1985, 1987). Понятно,
что изначально этот фактор мотнвационного
развития большого значения не имеет
(хотя в случае воспита тельных разногласий
‘в семье ребенок имеет некото рую
возможность выбора уже в раннем детстве),
од нако при окончательном оформлении
мотивационной сферы личности, требующем
выбора того или иного способа жизни,
иначе говоря-определенного вари анта
удовлетворения сложившихся потребностей,
он становится одним из главных. В сжатом
виде это пе редают слова Б. Ф.

Поршнева: «…история личности- это
история отклоненных ею альтернатив»
(1969. С. 348). А поскольку мотивационные
выборы человека часто определяются не
только сложившимися по-гребностями, но
и «зоной ближайшего развития» мотивации
(Бодалев, 1986), перед ним неизбежно встают
задачи самовоспитания (Ковалев, Бодалев,
Г958; Кочетов, 1967; Рувинский, 1984; и др.).
Итак, практика формирования мотивации
челове 39 ка не сводится к односторонним
воспитательным воздействиям на него в
ранние периоды жизни, охватывая самый
широкий круг его взаимодействий с
другими людьми и культурой, в которых
он выступает и как объект, и как субъект
воспитания. Впоследствии мы будем
возвращаться к этой повседневной
практике, психологический анализ которой
может дать, как представляется, не менее
ценные данные, чем проводимые в этой
области научные эксперименты.

СИТУАТИВНОЕ И ОНТОГЕНЕТИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ
МОТИВАЦИИ

В заключение описательной характеристики
человеческой мотивации и частично в
дополнение к ней обозначим основные
проблемы, изучаемые в психологии
мотивации и подлежащие дальнейшему
обсуждению в данной работе.

Феноменологически мотивация
обнаруживается как особый пласт «образа
мира», составляемый множеством
пристрастных отношений субъекта ко
всему, что в некоторый момент им
отражается10. Данное обнаружение
пристрастности зафиксировано в имеющем
древние традиции положении, выделяющем
и противопоставляющем в психическом
интеллект и аффект (познание и чувства,
знание и переживание, значение и смысл).
Несомненны как сложность, разнообразие
п взаимосвязанность человеческих
моти-вацнонных отношений, так и отсутствие
явных или легко выявляемых признаков
для их упорядочивания, следствием
которого является практически полное
отсутствие общепринятых различении и
терминологических обозначений в
существующих попытках их упорядочивания
в психологической теории (Хек 10 «В
процессе отражения явлений внешнего
мира происходит и определение их значения
для индивида и тем самым его отношения
к ним (психологически выражающегося в
форме стремлений и чувств), В силу этого
предметы и явления внешнего мнра
выступают не только как объекты познания,
но и как двигатели поведения, как его
побудители, порождающие в человеке
определенные побуждения к действию,-
мотивы» (Рубинштейн, 19.37. С. 244).

хаузен, 1986; Granich, 1932; Koch, 1951; Peters, 1967), Такое
состояние психологии мотивации придает
феноменологическим данным значение
одной из немногих надежных опор для
обозначения рассматриваемых вопросов
и предварительного структурирования
Проблематики. Если упомянутое обнаружение
в психическом образе множества
мотивационных отношений и побуждений
обозначить как главное феноменологическое
проявление человеческой мотивации, то
в плане дальнейшего ее освещения наиболее
естественными и важными представляются
прежде всего два вопроса: во-первых, чем
эти отношения и побуждения обусловлены,
каково их происхождение и, во-вторых, к
чему они приводят, каковы их последствия?
Очевидно, что эти два вопроса адресованы
к достаточно различным линиям исследования
мотивации, а именно — онтогенетическому
и ситуативному ее развитию (Вилюнас,
1979; Bindra, 1959. Р. 290). Существующие концепции
мотивации различаются тем, каткое место
в них занимают обе линии исследования.
Так, ситуативное развитие мотивации
практически не рассматривается во
многих концепциях научения из-за
свойственной им энергетической
интерпретации потребностей (Brown, 1953;

Madsen, 1965 и др.), при которой поведение
объясняется не развитием в ситуации
мотивационнных побуждений, а актуализацией
присвоенного опыта.

Психоанал-из же, наоборот, не только
признавал, но и убедительно показал
существование и значение ситуативной
моти-вационной динамики, вскрыв ряд
ключевых феноменов этого процесса,
таких как конфликт, защита, вытеснение
(Фрейд, 1916, 1924; Rapaport, 1960). В академической
психологии данная линия исследований
была заложена уделявшей ей преимущественное
вни мание концепцией К. Левина (Lewin, 1935,
1952; см. Бибрих, 1978; Орлов, 1979), следующими
словами указавшего на специфику своего
подхода; «Вместо того, чтобы связывать
потребность прямо с моторикой, она
связывается с определенными свойствами
окружения. Затем окружение определяет
моторику» (цит. по: Madsen, 1968. Р. 139).’ Благодаря
важности процессов ситуативного развития
мотивации, а также относительной доступно
41 сти экспериментальному контролю, их
исследования получили широкое
распространение и стали домини рующим
направлением изучения мотивации в совре
менной психология (см. Хекхаузен, 1986).
Среди тем, пользующихся наибольшим
вниманием, можно отме тить мотивационные
конфликты (Festinger, 1962; Miller, Swanson, 1966; Yates,
1965), фрустрацию (Левитов, 1967;

Lawson, 1965; Maier, 1949), защит ные механизмы
(Plutchik а. о., 1979;

Sjoback, 1973; Symonds, 1946), влияние на возникновение
побужде ний субъективной ценности целей
и предвосхищаемой вероятности успеха
(Atkinson, 1957; Festinger, 1942; Rotter, 1955), интенсивное
изучение которого нача лось с исследований
уровня притязаний (Бороздина, 1985; Lewin а.
о., 1946; Rotter, 1942) и мотивации достижений
(Вайсман, 1973; McClelland а. о., 1976; Nygard, 1975), и
др. Главное и общее назначение ситуативной
мотива- ционной динамики состоит в
согласовании и «когни тивной разработке»
(Nuttin, 1964, 1984. Ch. 5) воз никающих
побуждений-определении на основе по
знавательных процессов их возможности
и целесооб разности, в результате
которого они могут быть как отклонены,
задержаны, так и приняты в качестве ос
новы для конкретных действий.

К сожалению, систематический обзор
этой линии исследования мотивации
представляет собой отдель ную и сложную
задачу из-за господствующей в ней
методологии позитивизма, направляющей
на выявле ние в рамках «факторного
подхода» (Бибрих, Орлов, 1977) множества
эмпирических зависимостей и не
способствующей выяснению лежащих в их
основе психологических процессов.

В данной работе главным предметом
обсуждения будет онтогенетическое
развитие мотивации. Однако при таком
направлении исследования процессы си
туативного развития мотивации не могут
быть цели ком оставлены в стороне. Дело
в том, что их функ циональное значение
не исчерпывается отмеченным выше
отвержением или санкционированием
возни кающих побуждений к действию.
Какими бы ни были внешние воздействия,
определяющие стабильные изменения в
мотивации, они не могут влиять на эти
изменения иначе чем через конкретную
ситуацию: пе 42 ред тем как приобрести
устойчивое мотивационное значение,
предмет сначала должен быть отражен,
причем не просто как о.бъект познания,
а в качестве имеющего то или иное
отношение к удовлетворению потребностей
(например, как цель, условие, препятствие,
сигнал и т. п.). Это значит, что он должен
приобрести некоторое ситуативное
мотивационное значение, побуждающее
субъекта по отношению к нему к той или
иной активности. Известно, что такие
значения обычно долго не сохраняются,
поэтому возмущение некоторым человеком
вовсе не означает, что так к нему мы
будем относиться всегда. Но известно
также, что ситуативные значения способны
оставлять следы в опыте индивида,
фиксироваться в нем, поэтому возмутивший
нас в конкретной ситуации человек в
будущем может перестать казаться
симпатичным и вызывать меньшее доверие.

Способность ситуативных мотивационных
значений повлечь изменения устойчивых
мотивационных отношений позволяет
рассматривать ситуативное развитие
мотивации как своего род а первую фазу,
веряее, необходимое, хотя и недостаточное
условие ее онтогенетического развития,
наступающего в случае фиксации ситуативных
мотивационных значений в опыте индивида
(Вилюнас, 1986. С. 194). Те аспекты ситуативного
развития мотивации, которые имеют прямое
отношение к ее онтогенезу, будут
рассмотрены в следующей главе работы.

В советской психологии распространена
традиция объяснять онтогенетическое
развитие мотивации процессом опредмечивания
потребностей, который по придаваемому
значению имеет статус теоретического
принципа. Данный принцип означает, что
изначально «…потребность выступает
лишь как состояние нужды организма,
которое само по себе не способно вызвать
никакой определенной деятельности; ее
функция ограничивается активацией
соответствующих биологических отправлений
и общим возбуждением двигательной
сферы, проявляющимся в ненаправленных
поисковых движениях» (Леонтьев, 1975.

С. 87) «; для того, чтобы такая потребность
стала основой для целенаправленного
поведения, она дол жна получить
определенность в отношении отвечаю щих
ей внешних объектов, т. е. опредметиться,
«на полниться» содержанием, объективироваться
и тем как бы передать функцию организации
деятельности предмету, способному ее
удовлетворить,- мотиву; момент, дающий
начало этому процессу, характери зуется
как «встреча потребности с предметом»,
как «чрезвычайный акт» в ее развитии
(там же. С. 88). Следует отметить исключительное
методологиче ское значение принципа
опредмечивания потребно стей (Вилюнас,
1983; Иванников, 1983). По существу он направлен
против упоминавшейся энергетической
интерпретации потребностей, которая
отрывает их от познавательной сферы
отражения и тем делает не разрешимым
вопрос о том, каким образом примитив
ная и слепая энергия потребностей
приводит в дви жение тонко дифференцированные
структуры приоб ретенного опыта. В
противоположность разрыву энер
гетического и содержательного полюсов
мотивации принцип опредмечивания
подчеркивает, что уже на самых первых
этапах ее онтогенетического развития
устанавливается единство этих полюсов.
Это значит, что слепая энергия потребности
не проявляется в психическом в качестве
независимо действующей силы, что она
обогащается приобретенным опытом
познавательного характера, который
процессом опредмечивания вводится в
механизм потребности, формирует его
содержание и становится неотъемлемым
его компонентом. Только такая
объектнрованная энер-, гия, или, иначе,
энергетизированный объект, вступает
во взаимодействие с процессами отражения,
обеспечивая организацию деятельности
и в конечном итоге удовлетворение
потребности. Однако важно подчеркнуть
также и то, что сама по себе формулировка
принципа опредмечивания только ставит,
но не освещает вопросы о том, при каких
условиях и как некоторая потребность
«наполняется» предметным содержанием,
какие кон » Об общей ненаправленной
активности см.: Баканов, Иванников, 1983;

Нюттен, 1975. Гл. 3; Baumeister а. о., 1964; Shirley,
1929,

кретно-психологические механизмы
обеспечивают этот процесс, т. е. что
лежит за аллегорией встречи потребности
с предметом. Не дает ответа на эти вопросы
также и положение о производстве
предметов человеческих потребностей
общественными силами, становящимися
благодаря этому главной детерми-нантой
их развития (Леонтьев, 1971; Мильман, 1982).
Само по себе производство предметов
материаль-яой и духовной культуры
автоматически их ценностью не наделяет,
и, как было показано выше, от общества
требуются значительные и постоянные
усилия, причем не всегда достигающие
успеха, для того, чтобы эти предметы
приобрели мотивационное значение для
отдельных людей. В чем состоят эти
усилия, какие изменения они производят
в индивидуальном сознании, чем определяется
их эффектив ность — такого рода вопросы
требуют уже не принципиально-методологического,
а конкретно-психоло гического анализа
проблемы развития человеческой мотивации.
В данной работе этот анализ будет начат
с обсуждения наиболее общих психологических
ме ханизмов онтогенеза мотивации.

Источник

удовлетворения биологических потребностей, а только те его звенья, которые

предполагают активность в изменчивой среде и требуют ситуативной выработки

реакций. 3. Взаимосзязанность как эволюционного развития, так и

функционального обнаружения механизмов мотивации исключает отчетливое

различение в сложной внутренне соподчиненной их системе отдельных

структурных единиц, таких как «потребность», «мотив» и т. п. При наполнении

такого рода теоретических категорий конкретным содержанием неизбежен, по

крайней мере на современном уровне знаний о механизмах мотивации, элемент

произвольности. 4. В процессе актуализации потребностей п порождении ими

конкретных мотивационных побуждений можно выделить две основные фазы.

Если потребность актуализируется при отсутствии в окружении

соответствующего ей предмета, формируется специфическое состояние

мотивационной установки, означающее потенциальную готовность к активной

реакции в случае его появления. (При этом некоторые потребности субъективно

отражаются в виде диффузного переживания неудовлетворенности, побуждаю-

щего поисковую активность.) Когда такой предмет появляется, к нему возникает

эмоциональное отношение, которое, собственно, открывает субъекту по-

требностную значимость предмета (в виде положительной или отрицательной

оценки) и побуждает направить на него активность (в виде желания, влечения и

т. п., см. Вилюнас, 1976). Принципиальное отношение между мотивацией и

эмоциями передает обобщенное определение эмоций как субъективной формы

существования проявления) мотивации. 5. В эволюционном развитии

сложились две основные формы биологической мотивации. Филогенетически

первичной форме инстинктивной мотивации свойственна фиксированность в

наследственности как стимулов, побуждающих субъекта действовать, так и

принципиального характера этих действий; при этом самим субъектом

осуществляется приспособление инстинктивных действий к конкретным условиям

наличной ситуации. Более совершенная форма онтогенетически развивающейся

мотивации предполагает, наоборот, прижизненное выявление мотивацион-но

значимых воздействий и способов ответа на них индивида. 6. Инстинктивно

мотивируемое поведение отличается генетической раздробленностью на

автономные сравнительно мелкие звенья, побуждаемые отдельными ключевыми

раздражителями и лишь в последовательном (иногда — строго

последовательном) выполнении приводящие к необходимому приспосо-

бительному результату. Из-за этой особенности важную роль в обеспечении

инстинктивного поведения играют специфические механизмы, отвечающие за

связь и смену отдельных его звеньев. В самом об щем виде такие механизмы

мотивационной пере стройки обнаруживаются как способность некоторых

воздействий изменить мотивационное отношение к другим воздействиям (в

виде возникновения к ним эмоционального переживания или формирования мо-

тивационной установки). Характер мотивационных перестроек определяет, в

частности, содержание звеньев инстинкта, способ их смены и тип инстинк

тивного поведения в целом. Это универсальный ме ханизм, проявляющийся и в

более совершенных фор мах мотивации. 7. Онтогенетическое развитие

мотивации в наиболее простом случае обеспечивается переключением

Источник

Отечественными психологами проведено огромное количество исследований, касающихся проблемы механизмов мотивации. Большое внимание уделяется изучению этой проблемы и в зарубежной психологии. Выполнены многочисленные теоретические и экспериментальные работы по вопросам побуждений в поведении человека. Разработка вопросов мотивации ведется интенсивно в различных областях психологической науки с использованием множества методов. Многие учёные, по сути, констатировали научные факты, относящиеся к механизмам мотивации, но в дальнейшем не изучали. К тому же по отдельным вопросам наблюдаются расхождения.

Применение мотивационных теорий может стать тем катализатором экономических и социальных процессов, той «невидимой рукой», который может уберечь страну от очередных силовых мер по ускоренному развитию, поднять уровень жизни народа, помочь людям понять свои собственные стремления. Подобные исследования помогут стране не только в экономическом, политическом и каком-либо другом планах, но и в культурном, что не менее важном. Понятие мотив свободнее, чем принуждение. Разобравшись в себе, в своих желаниях и способах их достижения, человек способен на многое. Понимание мотивации не обходится без понимания её механизмов.

Многие мотивационные теории основаны на потребностях. Потребность — это более или менее четкое осознание специфического дефицита в динамике информационного и вещественного обмена между личностью (организмом) и средой [6, с. 23]. Потребность — источник активности человека. Различают физиологические (биологические), социальные и духовные (идеальные) потребности. Физиологические потребности являются основой биологической мотивации.

Удовлетворение социальных потребностей в самоуважении, самореализации не только приносит преимущественно положительные эмоции, но и играет значительную роль в дальнейшем саморазвитии. Напротив, если человек долго испытывает неудовлетворение важнейших потребностей, даже биологических, его активность приостанавливается, либо меняет направленность. Голодный человек не так сильно способен к творчеству. Человек, не получающий удовлетворения от своей работы, находит утешение в принятии пищи или приобщается к какому-нибудь хобби, которое носит замещающий характер. Длительное неудовлетворение жизненно важных потребностей приводит к фрустрации, которая характеризуется внутренним дискомфортом, напряжённостью в результате, если не наступают события, которых человек ждал, или рушатся надежды, появляются преграды на пути к цели. Результатом фрустрации нередко являются сильное разочарование, стресс, агрессия, направленная на себя или на других. В любом случае, недостижение потребностей ведёт не только к отсутствию положительных итогов: развитие, познание и тому подобное, но и к появления негативных последствий. Поэтому так важно понимать сущность процесса мотивации.

Мотивация в широком смысле — это то, ради чего выполняется определённая деятельность. Любая деятельность выполняется из-за какого-либо внутреннего импульса (потребности) и ради какой-либо внешней по отношению к ней ценности. Эти отношения и образуют два полюса реальной мотивационной системы. Из этого следует, что мотив — это предмет, на который направлена деятельность, и соответствующий некоторой человеческой потребности.

Поскольку невозможность осуществления потребности — это дискомфорт, иногда мучительное страдание (удушье), с ним напрямую связано желание улучшить своё положение. Это означает, что потребность выполняет мотивационную функцию, то есть становится мотивом соответствующего поведения: потребления, деятельности, общения.

Мотив — это осознанная и опредмеченная потребность, субъективное отражение потребности. Потребность носит объективный характер, мотив — субъективный.

Потребностно-мотивационная сфера является исходным звеном направленности, которая выступает как системообразующее свойство личности. Направленность — система доминирующих мотивов [8, с. 43]. Составляющие части направленности: жизненные цели, потребности, способности и мотивационная сфера. На этой основе формируются жизненные цели личности.

Мотив — компонент мотивационной сферы личности, то есть всех мотивов, формирующихся и развивающихся на протяжении жизни человека. Определённые мотивы являются основополагающими и доминирующими, образуя «фундамент» всей жизни, всей сферы, они определяют направленность личности [7, с. 87].

Мотивы появляются не только на основе неудовлетворенных потребностей. Многие мотивы формируются и вопреки потребностям. По мнению Олпорта, неправильно думать, что все мотивы направлены к “редукции напряжения”, как принято думать в инстинктивизме, психоанализе и в бихевиоризме. Безусловно, некоторые потребности относятся к «редукции напряжения» (голод, холод, жажда, нехватка воздуха). Но подобные побуждения не являются достоверной основой для мотивов взрослого человека. Поведение патологично, если направлено только на уменьшение напряжения. Оно бездумно и животно. Люди, руководствующиеся только «редукцией напряжения» не воспринимают боль, неудачи, как препятствия на пути достижения к цели, поиске своих ценностей. В противовес люди с нормальной психикой действуют по «предпочтительным моделям» самоутверждения. В их психогенных интересах — поддерживать и направлять напряжение, нежели избегать его [12, с. 77]. Из вышеперечисленного следует, что вместо принципа «редукции напряжения» следует принять «принцип активности», по которому человек прежде всего активен, а не реактивен.

Люди находятся во взаимосвязи друг с другом, поэтому потребности одних людей могут влиять на мотивы других. В мотивационные процессы включается система социальных ценностей, в том числе убеждения, верования, предрассудки и т. д. К примеру, человек может действовать по религиозным, нравственным, идеологическим или политическим побуждениям, основываясь на соображениях о добре, равенстве, справедливости и многом другом.

Мотив определенным образом соотносится с целью. Мотивы побуждают к целеобразованию и к достижению целей. Человеческая деятельность может характеризоваться несовпадением мотивов и целей. Это значит, что достижение определенной цели имеет для человека некоторый смысл, выходящий за пределы того состояния вещей, которое достигается в результате конкретных действий [11, с. 58].

Прежде чем говорить о природе мотивации человека, необходимо отметить, что она имеет социальное происхождение. Это объясняется тем, что предметы его потребностей являются продуктами общественного производства. В противовес биологической мотивации человеческая отвечает нуждам общества. Об этом говорит её изменчивость, разнообразие, историчность и тот факт, что она развивается не стихийно, а в процессе специально направленных воздействий, составляющих воспитание человека. Также отличительным свойством человеческой мотивации являются её опосредованность речью, интеллектом, сознанием, осуществление с помощью волевых процессов. С вышеперечисленным связаны надситуативность, устойчивость, направленность на дальние цели в жизни. Но человеческая мотивация основана на биологической. Некоторых вещей человеку не нужно учиться бояться, ненавидеть или же наоборот стремиться к чему-либо.

«Онтогенетическое развитие биологической мотивации происходит благодаря приобретению изначально индифферентными воздействиями способности вызывать активность индивида и обеспечивается механизмом, называемым в литературе замыканием условной связи. С психологической стороны, а именно при учете того, что выработка условной связи означает изменение субъективного отношения к условному раздражителю, этот механизм может быть изображен в виде передачи эмоционального (мотивационного) значения имеющим его воздействием новому содержанию, связанному с этим воздействием в опыте индивида, т. е. своего рода распространением или переключением эмоционального переживания в образе согласно отражаемым объективным связям и фиксацией на новом содержании, которое в силу этого становится мотивационным. Именно такое переключение лежит в основе мотивационного обусловливания, представляющего собой основной механизм развития биологической мотивации в онтогенезе» [4, с. 49].

Несмотря на то, что выше говорилось о биологической мотивации, механизм обусловливания присущ и человеческой мотивации. Был проведён эксперимент, в котором мальчика просили просто дотронуться до лабораторной крысы. Перед моментом прикосновения резко били в гонг. Вызывая резкий и громкий звук. После шести таких казалось бы не связанных с прикосновением ударов мальчик боялся дотрагиваться до крысы и прекратил попытки, то есть он начал бояться животного. Но примечательно, что после этого мальчик обнаружил страх при виде других животных и меховых изделий. Таким образом, в результате обусловливания мотивационное значение приобретают не только целостные предметы, но и отдельные их части.

Механизм обусловливания прослеживается и в таких глобальных социальных явлениях, как тюрьмы, карцеры, телесные наказания, и даже в институтах — инквизиция.

Не всегда обусловливание возникает стихийно, на базе безусловных реакций. Познание связано с этим механизмом: опыт воздействия раздражителей (как условных, так и безусловных) структурируется, накапливается статистика их сочетаний. Обусловливанию подвергаются не поведенческие или телесные реакции, но субъективное отношение. Процессы обусловливания зависимы от особенностей познавательного отражения ситуации, её освоенности в прошлом опыте, степени «понятности» происходящего для индивида.

Причинные и другие семантические связи, которым подчиняется обусловливание, формируются уже не в результате индивидуального освоения физической среды, а в результате освоения человеком языка, идеологии, знаний и многих других форм общественно-исторического опыта. Человек способен осознавать причины приятных и неприятных событий и на что переключаются эмоции, вызванные этими событиями. Всё вышесказанное позволяет сделать вывод, что мотивационное обусловливание является одной из основ развития собственно человеческих мотивационных отношений [9, с. 317].

Мотивационное значение предметов или явлений для человека не наследуется, не подкрепляется безусловными рефлексами, не требует специальных усилий, как это происходит в биологической мотивации. Природная предопределённость не определяет человеческие мотивационные отношения, поэтому они возникают только лишь вследствие целенаправленного их формирования. Это одна из главных задач воспитания.

Воспитание состоит из двух основных частей: основа и аргументирование. Основа представляет положение о том, что можно, и что нельзя, содержит в себе определённые моральные, социальные или другие нормы: нужно чтить и уважать старших, нельзя мусорить. Аргументация — это доводы в силу того, почему что-то можно, а что-то нельзя. Например, уважать старших нужно, потому что сам станешь взрослым и будешь нуждаться в этом самоуважении; мусорить плохо, потому что если бы убирал ты, тебе тоже было бы неприятно по поводу разбрасывания мусора другим человеком.

Важная черта аргументов в воспитании — они содержат мотивационное значение для воспитываемого. Какими бы ни были аргументы воспитание, предполагается, что основание уже мотивационно значимо, является желательным или нежелательным, притягивающим или отталкивающим. Именно это уже образованное мотивационное значение воспитатель старается передать другому предмету с помощью различных причинно-следственных связей. Такой способ развития собственно человеческой мотивации называется мотивационным опосредствованием. Но такое видение предполагает, что никакие мыслительные процессы человека сами не создают мотивации, а способствуют только переключению, перераспределению уже существующих эмоционально-мотивационных отношений.

Обратимся к искусству. Его две важные задачи — воспитать и эмоционально воздействовать на читателя самыми разнообразными способами. Эти составляющие независимы друг от друга, но, без сомнений, первое достигается посредством второго. То есть сознание, представленное логикой, мышлением и другими процессами, не всегда может способствовать мотивационному опосредованию, а вовлечение эмоциональных переживаний чаще всего приводит к переключению мотивационных отношений.

Таким образом, механизм опосредствования выглядит следующим образом: посредством эмоциональных переключений уже имеющиеся мотивационные основания приобретают новые значения для человека. Важно отметить, что эмоции — это не цель, а средство достижения подобного переключения. Эмоции могут быть возбуждены только тем, что имеет отношение к существующим потребностям человека.

Параллельно вышеупомянутым теориям существуют другие, допускающие развитие эмоционального процесса, «возникновение эмоций в ответ на непосредственно жизненно значимые воздействия и других — при познавательном уточнении условий, в которых эти воздействия воспринимаются» [4, с. 85]. Но феномен эмоционального переключения носит характер намёка, нежели подробно изученного факта.

Двухфакторная концепция научения О. Х. Маурера рассматривает эмоции, как посредник между озадачивающими человека процессами обусловливания и последующим поиском решения проблемы. Приобретение в процессе обусловливания эмоциональный раздражитель можно рассматривать как переключение на него эмоции, вызванной первичным подкреплением [5, с. 83].

Феномен эмоционального переключения способствует возникновению не только отдельных эмоциональных отношений, но и дальнейшему их развитию. Для этого нужно рассмотреть аффект любви Б. Спинозы. Любящий человек испытывает те же чувства, что и объект его любви: удовольствие или неудовольствие. Причём степень будет та же, что и у объекта любви. Подобные отношения возникают и третьему лицу, если любящему известно, что оно доставило положительные влияния тому, на ого направлена любовь. И у этих процессов может быть продолжение. Мы будем испытывать ненависть к человеку, доставившему проблемы нами любимому человеку. И если уж совсем постороннее лицо доставит неудовольствие ненавистному нам человеку, мы всё равно будем чувствовать к нему положительные эмоции. Несмотря на малый научный подтекст подобных наблюдений Спинозы динамичностью, дифференцированностью, соответствию её реальной феноменологии они превосходят современные концепции.

Наиболее полно механизм эмоционального переключения рассмотрен на примере эмоций успеха-неуспеха. О значении производных эмоций было уже сказано неоднократно. Оно заключается в ситуативном развитии мотивации, обеспечивающим перераспределение мотивационных побуждений на протяжении какого-либо действия человека, составлении промежуточных целей активности. Функции выше обозначенных эмоций эволюционно необходимы. В самом деле, деятельность существа, побуждаемая ведущей эмоцией не прекращалась бы с большим количеством неудач, попытки были бы бесконечны. Нужен механизм, тормозящий подобную мотивацию: ведь действия не приносят успеха. Именно эмоции успеха-неуспеха выполняют подобную стоп-функцию, регулирующую деятельность на всём её протяжении, оправдывая применимость тех или иных способов решения проблемы. Эти производные эмоции подразделяются на 3 группы: констатирующие, подтверждающие и обобщённые. Констатирующая делает вывод об отдельной попытке приближения к цели. Положительная эмоция, появляющаяся после удачного действия, закрепляет его, отрицательная — ставит крест на определённом способе, активно усиливая поиск новых путей достижения цели. Констатирующие эмоции впоследствии помогают не допускать ошибок. На них основаны предвосхищающие. Эмоции второго типа возникают при одном восприятии условий, служивших испытыванию положительных или отрицательных эмоций, сигнализируя субъекту о вероятном исходе действия. Подобная предвосхищающая информация облегчает субъекту выбор решения, ускоряет достижение цели. Поведение становится более логичным, адекватным. Поиск становится «эвристическим» [10, с. 56]. «Эвристическая» функция основывается на приспособительном значении положительного переживания успеха. После успешного выполнения этапа на пути к определённой цели остаётся положительная эмоция. Казалось бы, запечатление эмоции уже бессмысленно, но именно этот след помогает при выборе в будущем. Опыт от переживаний эмоций успеха-неуспеха постепенно накапливается и обобщается. Испытывание отчаяния происходит после многократного неуспеха. Обобщённая эмоция взаимодействует с ведущим эмоциональным переживанием, побуждая к деятельности, когда предчувствуется успех, и останавливая попытки, когда предчувствуется неудача.

Механизм мотивационной фиксации сложный и многоплановый. Многие известные психологи констатировали это явление, но только малая их часть занялась этим вопросом. Наиболее упрощённо мотивационная фиксация представляет собой следующее: в опыте индивида некоторые предметы приобретают мотивационное значение, которое фиксируется на протяжении длительного срока. Более подробно и развёрнуто будет описано ниже.

Процессы памяти и научения тесно связаны с мотивационной фиксацией. Многие экспериментальные исследования пытались выявить в них роль эмоционально-мотивационных факторов, так как эмоциональные факторы заметно влияют на процессы приобретения знаний не только в количественном плане, но и в дальнейшем их использовании и преобразовании. Но эмоциональная память — непроизвольный процесс: теряется мотивация этого процесса (зачем это запоминать?), а вот содержание обычно сохраняется, даже если не всегда несёт смысл. И всё же эмоциональную память можно отнести к фиксации. Её проявление относится больше к потребностям. Сытому человеку трудно припомнить вкус хлеба, а вот голодному не нужно даже применять специальных мнемонических усилий. Но не все эмоции оставляют след в опыте человека. Это зависит от их характеристик: от интенсивности и глубины. Интенсивность можно сравнить с количеством внешних проявлений эмоций (крик, ругань, радость). Глубина — сила их внутреннего переживания. Мотивационное значение приобретают эмоции, большие по показателю глубины, а не интенсивности, хотя на первый взгляд всё совсем наоборот. Взрослый человек переносит тяжёлые эмоциональные потрясения, обычно внешне не проявляя его. А небольшая радость способна вызвать бурю эмоций, всеми наблюдаемую и которую человек вскоре забывает. Эмоции различаются своей предрасположенностью к фиксации и в отношении модальности. Очень часто в детстве человек испытывает удивление и боль. Чувство удивления исчезает после его удовлетворения, то есть после получения знаний. И это логично. Если бы произошла фиксация, мы всю жизнь удивлялись бы тому, в чём давным-давно разобрались. А вот боль фиксируется в виде дальнейшего страха для избегания предмета, доставившего страдание. Простая фиксация чувства боли не имела бы смысла, так как важнее избегать опасный предмет, чем просто переживать боль. Но не любая фиксация является целесообразной. Боль испытанная в кабинете стоматолога превращается в страх, даже если человек понимает, что его вылечили. Неоправданная фиксация лежит в основе маний, фобий. Таким образом, эмоциональная память является аффективной [1, с. 203].

Возникновение новых мотивационных отношений было описано, как переключение эмоции, связанной с событием, на причины, условия, это событие породившие. Фиксация эмоций на новом содержании различна в степени и характере сохраняющейся связи с породившими их событиями. Первородный источник безусловных мотивационных отношений — базовые потребности, имеющие непосредственное отношение к субъекту. Базовые мотивационные отношения служат основой для более опосредствованной мотивации. Большинство таких отношений зависит от породивших их основ. Но иногда такая зависимость сохраняется в меньшей степени.

Уже у животных можно наблюдать зависимость поведения от нескольких побуждений, вызванных разными потребностями. У человека по сути вся деятельность состоит из одновременного проявления и действия мотивационных факторов разного происхождения. В начале работы говорилось о полимотивированности человеческой деятельности. Для понимания мотивационной суммации будет важным лучше раскрыть этот феномен.

К. Д. Ушинский писал, что большая часть желаний — не простые желания, возникшие из одного стремления, а сложные, родившиеся из разных стремлений, которые соединились одним обширным представлением. Поведение детерминировано многим потребностями сразу [2, с. 93]. Л. И. Божович тоже держалась подобной концепции: не только одна потребность может воплощаться в разных объектах, но и один объект может включать в себя несколько потребностей. Так, например оценка в школе, как мотив учебной деятельности, может проявляться и в потребности одобрения учителя, и в стремлении заполучить уважение одноклассников, и в повышении самооценки, и для дальнейшего поступления в учебные заведения, и в значимости будущей профессии обучающегося [3, с.68].

Для более полного понимания мотивационной суммации стоит упомянуть о положении В. С. Магуна о цене деятельности — тех затратах и потерях сил, времени, энергии, требующих её выполнения. Обычно у человека потребностей больше, чем ресурсов. Поэтому ему приходится выбирать более ценную деятельность, направление мотивации часто меняется. В ходе когнитивной деятельности соотносятся имеющиеся ресурсы и важность достижения определённой цели, и делается вывод [13, с. 217].

Таким образом, механизм мотивационной суммации, по сути, вмещает все предыдущие и отличается сложностью.

Поведение человека зависит от нескольких взаимодействующих побуждений, происходящих от разных потребностей. Мотивационная суммация — одновременное действие различных побуждений, эмоциональных переживаний, их сложение, слияние, в ходе которого образуются различные мотивационные отношения.

Литература:

Асеев В. Г. Мотивация поведения и формирование личности. М., 1976.
Берн Э. Игры, в которые играют люди. Психология человеческих взаимоотношений. Люди, которые играют в игры. Психология человеческой судьбы. Москва, «Прогресс», 1988.
Божович Л. И. Психологические закономерности формирования личности в онтогенезе//Вопр. психол. 1976. № 6.
Вилюнас В. К. Психологические механизмы мотивации человека. М., 1990.
Вилюнас В. К. Эмоции и ситуативное развитие мотивации//Тезисы докладов конференции «Развитие эргономики в системе дизайна». Боржоми, 1979.
Дилигенский Г. Потребности личности и общество // Коммунист. 1975. № 6.
Ильин Е. П. Мотивация и мотивы. СПб.: Издательство “Питер”, 2000.
Мясищев В. Н. Психические особенности человека. Характер, способности. М., 1957.
Немов P. С. Психология. Учеб. для студентов высш. пед. учеб. заведений. В 2 кн. Кн.1. Общие основы психологии.-М.: Просвещение: Владос, 1994.- 576 с.
Олпорт Г. Становление личности: Избранные труды / [Пер. с англ. Л. В. Трубицыной и Д. А. Леонтьева]; под общ. ред. Д. А. Леонтьева. М.: Смысл, 2002.
Симонов П. В. Мотивированный мозг. Высшая нервная деятельность и естественные основы общей психологии. — М.,1987.
Фрейд З., Буллит У. Т. В. Вильсон. Психологическое исследование. М.: ИГ «Прогресс», 1999.
Файзуллаев А. А. Мотивационная саморегуляция личности. Ташкент, 1987.

Основные термины (генерируются автоматически): потребность, биологическая мотивация, мотив, отношение, эмоция, мотивационная суммация, мотивационное значение, человеческая мотивация, мотивационная фиксация, эмоциональная память.

Источник

Термин «мотивация» буквально означает «то, что вызывает движение», т. е. в широком смысле мотивацию можно рассматривать как фактор (механизм), детерминирующий поведение. Потребность, перерастая в мотивацию, активирует ЦНС и другие системы организма. При этом она выступает как энергетический фактор, побуждающий организм к определенному поведению.

Не следует отождествлять мотивации и потребности. Потребности далеко не всегда преобразуются в мотивационные возбуждения, в то же время без должного мотивационного возбуждения невозможно удовлетворение соответствующих потребностей. Во многих жизненных ситуациях имеющаяся потребность по тем или иным причинам не сопровождается мотивационным побуждением к действию. Образно говоря, потребность говорит о том, «что нужно организму», а мотивация мобилизует силы организма на достижение «нужного».

Мотивационное возбуждение можно рассматривать как особое, интегрированное состояние мозга, при котором на основе влияния подкорковых структур осуществляется вовлечение в деятельность коры больших полушарий. В результате человек начинает целенаправленно искать пути и объекты удовлетворения соответствующей потребности.

Суть этих процессов четко выразил А. Н. Леонтьев (1977) в словах: мотивация это опредмеченная потребность, или «само целенаправленное поведение».

Особый вопрос заключается в том, каков механизм перерастания потребности в мотивацию. В отношении некоторых биологических потребностей (голод, жажда) этот механизм связан с принципом гомеостаза. Согласно этому принципу внутренняя среда организма должна всегда оставаться постоянной, что определяется наличием ряда неизменных параметров (жестких констант), отклонение от которых влечет резкие нарушения жизнедеятельности. Примерами таких констант служат: уровень глюкозы в крови, содержание кислорода, осмотическое давление и т. д.

В результате непрерывно идущего обмена веществ эти константы могут смещаться. Их отклонение от требуемого уровня приводит к включению механизмов саморегуляции, которые обеспечивают возвращение констант к исходному уровню. В каких-то пределах эти отклонения могут быть компенсированы за счет внутренних ресурсов. Однако внутренние возможности ограничены. В таком случае в организме активизируются процессы, направленные на получение необходимых веществ извне. Именно этот момент, характеризующий, например, изменение важной константы в крови, можно рассматривать как возникновение потребности. По мере истощения внутренних ресурсов происходит постепенное нарастание потребности. По достижении некоторого порогового значения потребность приводит к развитию мотивационного возбуждения, которое должно привести к удовлетворению потребности за счет внешних источников.

В отношении других потребностей картина не столь очевидна. Тем не менее есть основания полагать, что и здесь действует принцип «порогового значения». Потребность перестает в мотивацию лишь по достижении некоторого уровня, при превышении этого условного порога человек, как правило, не может игнорировать нарастающую потребность и подчиненную ей мотивацию.

Виды мотиваций

В любой мотивации необходимо различать две составляющие: энергетическую и направляющую. Первая отражает меру напряжения потребности, вторая — специфику или семантическое содержание потребности.

Таким образом, мотивации различаются по силе и по содержанию. В первом случае они варьируют в диапазоне от слабой до сильной. Во втором — прямо связаны с потребностью, на удовлетворение которой направлены.

Соответственно так же, как и потребности, мотивации принято разделять на низшие (первичные, простые, биологические) и высшие (вторичные, сложные, социальные). Примерами биологических мотиваций могут служить голод, жажда, страх, агрессия, половое влечение, забота о потомстве.

Биологические и социальные мотивации определяют подавляющее большинство форм целенаправленной деятельности живых существ.

Доминирующее мотивационное возбуждение

В силу многообразия разные потребности нередко сосуществуют одновременно, побуждая индивида к различным иногда взаимоисключающим стилям поведения. Например, могут остро конкурировать потребность безопасности (страх) и потребность защитить свое потомство (родительский инстинкт). Именно поэтому нередко происходит своеобразная «борьба» мотиваций и выстраивание их иерархии.

В формировании мотиваций и их иерархической смене ведущую роль играет принцип доминанты, сформулированный А. А. Ухтомским (1925). Согласно этому принципу в каждый момент времени доминирует та мотивация, в основе которой лежит наиболее важная биологическая потребность. Сила потребности, т. е. величина отклонения физиологических констант или концентрации соответствующих гормональных факторов, получает свое отражение в величине мотивационного возбуждения структур лимбической системы и определяет его доминантный характер.

Консервативный характер доминанты проявляется в ее инертности, устойчивости и длительности. В этом заключается ее большой биологический смысл для организма, который стремится к удовлетворению этой биологической потребности в случайной и постоянно меняющейся внешней среде. В физиологическом смысле такое состояние доминанты характеризуется определенным уровнем возбудимости центральных структур, обеспечивающей их высокую отзывчивость и «впечатлительность» к разнообразным воздействиям.

Доминирующее мотивационное возбуждение, побуждающее к определенному целенаправленному поведению, сохраняется до тех пор, пока не будет удовлетворена вызвавшая его потребность. При этом все посторонние раздражители только усиливают мотивацию, а одновременно с этим все другие виды деятельности подавляются. Однако в экстремальных ситуациях доминирующая мотивация обладает способностью трансформировать свою направленность, а, следовательно, и реорганизовывать целостный поведенческий акт, благодаря чему организм оказывается способным достигать новых, неадекватных исходной потребности результатов целенаправленной деятельности. Например, доминанта, созданная страхом, в исключительных случаях может превратиться в свою противоположность — доминанту ярости.

Теория функциональных систем и мотивация

Наиболее полное психофизиологические описание поведения дает теория функциональных систем (ФС) П. К. Анохина. Согласно теории ФС, немотивированного поведения не существует.

Мотивация активизирует работу ФС, в первую очередь, афферентный синтез и акцептор результатов действия. Соответственно активируются афферентные системы (снижаются сенсорные пороги, усиливаются ориентировочные реакции) и активизируется память (актуализируются необходимые для поисковой активности образы-энграммы памяти).

Мотивация создает особое состояние ФС — «предпусковую интеграцию», которая обеспечивает готовность организма к выполнению соответствующей деятельности. Для этого состояния характерен целый ряд изменений:

Активируется двигательная система (хотя разные формы мотивации реализуются в разных вариантах поведенческих реакций, при любых видах мотивационного напряжения возрастает уровень двигательной активности).
Повышается тонус симпатической нервной системы, усиливаются вегетативные реакции (возрастает артериальное давление, сосудистые реакции, меняется проводимость кожи). В результате возрастает собственно поисковая активность, имеющая целенаправленный характер.
Возникают субъективные эмоциональные переживания, и эти переживания имеют преимущественно негативный оттенок, во всяком случае, до тех пор, пока не будет удовлетворена соответствующая потребность.

Все перечисленное создает условия для оптимального выполнения предстоящего поведенческого акта.

Мотивация сохраняется на протяжении всего поведенческого акта, определяя не только начальную стадию поведения (афферентный синтез), но и все последующие: предвидение будущих результатов, принятие решения, его коррекцию на основе акцептора результатов действия и изменившейся обстановки. Именно доминирующая мотивация выбирает из акцептора результатов действия необходимый поведенческий опыт, способствуя тем самым созданию определенной программы поведения. С этой точки зрения акцептор результата действия представляет доминирующую потребность организма, преобразованную мотивацией в форму опережающего возбуждения мозга.

Таким образом, мотивация оказывается существенным компонентом функциональной системы поведения. Она представляет собой особое состояние организма, которое, сохраняясь на протяжении всего времени — от начала поведенческого акта до получения полезных результатов, определяет целенаправленную поведенческую деятельность организма и характер его реагирования на внешние раздражители.

Индивидуальные различия в уровне активации

Вышесказанное хорошо согласуется с представлениями Г. Айзенка (Eysensk, 1985), согласно которым индивидуальные различия по такой черте личности как экстраверсия — интроверсия зависят от особенностей функционирования восходящей ретикулярной активирующей системы. Эта структура контролирует уровень активации коры больших полушарий. Предполагается, что:

умеренная степень кортикальной активации переживается как состояние удовольствия, в то время как очень высокий или очень низкий уровни ее переживаются как неприятное состояние;
ретикулярная формация у интровертов и экстравертов обеспечивает разные уровни активации кортикальных структур, причем у интровертов уровень активации существенно выше, чем у экстравертов.

Айзенк утверждает, что в покое (например, при работе в библиотеке) экстраверты, у которых в норме структуры коры не слишком высоко активированы, могут испытывать неприятные ощущения, поскольку их уровень кортикальной активации оказывается значительно ниже той точки, при возбуждении которой переживается чувство психического комфорта. Поэтому у них возникает потребность что-то сделать (разговаривать с другими, слушать музыку в наушниках, делать перерывы). Поскольку интроверты, напротив, высоко активированы, любое дальнейшее увеличение уровня активации для них неприятно. Другими словами, экстраверты нуждаются в постоянном средовом «шуме», чтобы довести уровень возбуждения коры до состояния, приносящего удовлетворение. В то же время интроверты такой потребности не испытывают, и действительно будут считать такую стимуляцию сверхвозбуждающей и потому неприятной. Существуют эмпирические данные, подтверждающие эту концепцию (Gale, 1983). Таким образом, теория Айзенка свидетельствует в пользу того, что поведение выступает как инструмент, модулирующий уровень активации, увеличивая или уменьшая последний, в зависимости от нужд человека.

Татьяна Mapютинa
«Elitarium»

Источник

скачать
^

В.К. Вилюнас

ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ МЕХАНИЗМЫ МОТИВАЦИИ ЧЕЛОВЕКА^¹

Вилюнас (Viliunas) Витис Казиса (род. 1944) – доктор психологических наук, профессор кафедры общей психологии факультета психологии МГУ им. М.В. Ломоносова и факультета социальных наук университета Витаутас Магнус (Каунас, Литва). Один из ведущих отечественных специалистов в области изучения механизмов биологической мотивации и мотивации человека, природы эмоциональных явлений, психологии личности и психологии воспитания. Автор множества научных статей и нескольких монографий по психологии мотивации и эмоций.

Сочинения: Психология эмоциональных явлений (1976); Психологические механизмы биологической мотивации (1986); Психологические механизмы мотивации человека (1990); Мотивационное опосредствование как универсальный принцип воспитания (Вестник МГУ. Серия 14. Психология, 1989, т.2); Инстинкт в свете эмоциональной концепции мотивации (Вестник МГУ. Серия 14. Психология, 1997, т.1); Эмпирические характеристики эмоциональной жизни (Психологический журнал, 1997, т.3) и др.

Для анализа механизмов развития мотивации человека большое значение имеет предварительное уточнение вопроса о том, в какой мере они являются специфически человеческими и в какой сохраняют сходство с механизмами, сложившимися в биологической эволюции. С целью такого уточнения рассмотрим сначала специфические признаки человеческой мотивации.

Многие из признаков, составляющих в целом достаточно пестрый перечень, уточняют и развивают основополагающее положение о социальном происхождении мотивации человека, объясняемом, в частности, тем, что предметы его потребностей являются продуктом общественного производства. В отличие от биологической мотивации, за которой стоят нужды индивида и вида, собственно человеческая мотивация в конечном счете отвечает нуждам общества. Таким ее происхождением объясняются как ее разнообразие, изменчивость, историчность, так и тот факт, что она в онтогенезе развивается не спонтанно, а в результате специально направленных формирующих воздействий, составляющих основное содержание воспитания человека.

Другой важный фактор, определяющий специфику мотивации человека, — это ее опосредствованность интеллектом, речью, сознанием, осуществление при помощи волевых процессов. С этим связана устойчивость, надситуативность, функциональная автономность от состояний организма человеческой мотивации, направленность на отдаленные жизненные цели, негомеостатический характер, «бесконечность».

Отдельно можно выделить признаки, характеризующие внутреннюю организацию и динамику мотивации человека: иерархическую соподчиненность мотивов, полимотивированный характер деятельности, поливалентность мотивов по отношению к потребностям, пластичность, взаимозаменяемость и др.

Как можно видеть, большинство из перечисленных отличий имеют феноменологический характер, скорее констатируя, чем объясняя наблюдающиеся факты. Это обусловлено тем, что выделение специфических отличий по своему назначению фиксирует движущие силы и конечные результаты развития мотивации человека, а не сам процесс развития, без знания которого, очевидно, полнота понимания и объяснения мотивации невозможна. Развитие же не может быть охарактеризовано только данными об отличиях, требуя обозначения того, с чего оно начинается и как происходит: какие «низшие» мотивационные процессы преобразовываются социальными силами, формирующими «высшую» человеческую мотивацию, каковы конкретно-психологические механизмы этого процесса, что именно опосредуется интеллектом, и т. п. Такого рода вопросы предполагают выяснение не отличий, а сохраняющегося сходства между социально развитой и биологической мотивацией.

Для выявления общих моментов между социальной и биологической мотивацией важное значение имеет дифференциация различных аспектов мотивации, в частности ее содержания и механизмов. Дело в том, что при уточнении вопроса о специфике мотивации человека эти два ее аспекта получают различное значение.

Содержательные различия между биологической и собственно человеческой мотивацией могут быть констатированы без особых оговорок — настолько они существенны и очевидны. Это не оспаривают даже биологизаторские концепции (бихевиоризм, психоанализ), отстаивающие сходство происхождения и механизмов мотивации человека и животных, но не ее содержания.

В отличие от содержания механизмы различных уровней мотивации столь резко противопоставляться не могут. Актуализация потребностей в виде установок, наиболее общие эмоциональные механизмы генетического и ситуативного развития мотивации и т. п., с одной стороны, не являются продуктом антропогенеза, с другой — используются в ее формировании и обнаружении у человека. Те феноменологические особенности, которые отличают механизмы собственно человеческой мотивации (опосредствованность интеллектом, волей, направленность на отдаленные жизненные цели и т. п.), не отрицают действия биологических механизмов, наоборот, согласно общему принципу формирования высших психических функций на основе натуральных [3], предполагают их как то, что в историческом развитии подвергается совершенствованию и преобразованию, т. е. как необходимое условие своего возникновения. Не случайно эти особенности появляются в онтогенезе сравнительно поздно как итог социального развития мотивации, а не как его предпосылка.

Человека обычно не приходится учить желать, бояться или гневаться, хотя на протяжении всего развития он подвергается беспрерывным воздействиям по части того, чего ему следует или не следует желать или бояться, на что можно и когда недостойно гневаться, и т. п. Это значит, что новое социально обусловленное содержание, по крайней мере, на начальных этапах онтогенеза, становится для человека мотивационно значимым на основе механизмов, сложившихся в биологической эволюции.

Онтогенетическое развитие биологической мотивации происходит благодаря приобретению изначально индифферентными воздействиями способности вызывать активность индивида и обеспечивается механизмом, называемым в литературе замыканием условной связи. С психологической стороны, а именно при учете того, что выработка условной связи означает изменение субъективного отношения к условному раздражителю, этот механизм может быть изображен в виде передачи эмоционального (мотивационного) значения безусловного воздействия новому содержанию, связанному с этим воздействием в опыте индивида, т. е. своего рода распространением или переключением эмоционального переживания в образе согласно отражаемым объективным связям и фиксацией на новом содержании, которое в силу этого становится мотивационным. Именно такое переключение лежит в основе мотивационного обусловливания, представляющего собой основной механизм развития биологической мотивации в онтогенезе.

Феноменология обусловливания в психике человека. Многочисленные исследования, проведенные при разработке концепций высшей нервной деятельности и бихевиоризма, не оставляют сомнений в том, что процессы мотивационного обусловливания свойственны человеку. Так, в одном из классических исследований экспериментатор ударял в гонг, вызывая резкий, заставляющий вздрагивать звук, в тот момент, когда ничего не подозревающий 11-месячный мальчик пытался коснуться лабораторной крысы; шести таких сочетаний безусловного (резкий звук) и условного (вид крысы) раздражителей оказалось достаточно для того, чтобы у ребенка сформировалось отрицательное отношение к животному, при виде которого он пугался и начинал плакать [27, p. 158 — 163]. Показательно, что после опытов ребенок обнаружил реакции страха при виде других животных, мехового пальто и даже маски Деда Мороза; это свидетельствует о том, что в результате обусловливания мотивационное значение приобретает не только целостные предметы (в данном случае — крыса), но и отдельные их свойства (например, фактура волосяного покрова тела), которые воспринимаются эмоционально и в том случае, когда входят в состав свойств других предметов.

При уточнении меры, в которой механизм обусловливания свойствен человеку, важно учесть, что в литературе он описывается не обязательно в терминологии и традициях, сложившихся в физиологии высшей нервной деятельности. Так, в положении, сформулированном еще в XVII в.: «Вследствие одного того, что мы видели какую-либо вещь в аффекте удовольствия или неудовольствия… мы можем ее любить или ненавидеть» [17, c. 469], утверждается, по существу, то же самое, что и в обобщенном выводе из современных экспериментальных исследований: «…Нейтральные раздражители, которые предшествуют появлению эмоциогенных раздражителей или их сопровождают, сами приобретают способность вызывать эмоции» [15, c. 90]. Эта же закономерность подчеркивается в положении о следообразующей функции аффекта [8, c. 36], лежащей в основе образования «аффективных комплексов» [11, 9]^¹.

Не менее убедительно, чем специальная литература, обнаружение и значение механизма обусловливания у человека демонстрирует реальная практика воспитания. Каждый раз, когда взрослый, потеряв веру в эффективность воспитательных разъяснений, шлепает ребенка по рукам за игру с недозволенными предметами или припасает лакомство для того, чтобы смягчить неприятное впечатление от предстоящей медицинской процедуры, его действия (осознает он это или нет) рассчитаны именно на эффекты обусловливания. Этот же эффект лежит в основе таких распространенных приемов воспитания, как похвала или порицание.

Яркие примеры действия механизма обусловливания представляют случаи формирования на его основе нежелательных для человека эмоциональных отношений. Хотя возникновение таких психических отклонений, как фобии или половые извращения, обычно определяется сложным комплексом причин, в отдельных случаях их развития явно заметны следы обусловливания по типу импринтинга.

Можно сослаться и на более серьезные социальные явления. Развитие человечества насыщено примерами того, что общественные силы, столкнувшись с невозможностью подчинения людей способом убеждения, прибегают к грубо биологическому обусловливанию. Этому служат телесные наказания, карцеры, пытки и целые институты, такие как инквизиция. И хотя история сохраняет прежде всего имена людей, нашедших силы для сохранения своих идеалов и достоинства при самом грубом безусловно рефлекторном давлении, нельзя забывать, что такие институты не сохранялись бы, если были совершенно неэффективными.

Все это позволяет заключить, что мотивационное обусловливание как «единица» онтогенетического развития биологической мотивации обнаруживается у человека не только в этом качестве, но и как одна из основ развития собственно человеческих мотивационных отношений.

Однако обсуждавшиеся данные ничего не говорят о том, является ли обусловливание единственным механизмом этого развития, иначе говоря, сводится ли специфика формирования человеческой мотивации к вышеупомянутым отличиям, обнаруживаемым процессами обусловливания на уровне социально развитой психики. Для рассмотрения этого вопроса нам понадобится изменить материал и общее направление обсуждения: идти не снизу вверх от простых условных реакций ко все более сложным их проявлениям в человеческой психике, а от сложной конечной феноменологии, какую представляет собой реальная практика воспитания, к отдельным механизмам, которые могут быть в ней выделены.

Специфическая особенность предметов, приобретающих для человека мотивационное значение, состоит в том, что они не имеют ни наследственно опознаваемых ключевых признаков, ни прямого отношения к безусловно рефлекторным подкреплениям, что могло бы обеспечить спонтанное, не нуждающееся в каких бы то ни было специальных усилиях, формирование этого значения, подобно тому, как это происходит на уровне биологической мотивации. Если ребенку было бы так же приятно пить лекарства, наводить в комнате порядок или делать уроки, как есть конфеты или резвиться с мячом, необходимости в формировании мотивационного отношения к этим предметам не существовало бы. Поскольку природной предопределенности к развитию собственно человеческих мотивационных отношений нет, они могут возникать лишь вследствие целенаправленного их формирования. Очевидно, что эта задача является одной из главных, решаемых в практике воспитания^¹.

Что можно извлечь из сложившейся на протяжении веков, проверенной жизнью и повседневно встречающейся практики воспитания, если посмотреть на нее с психологической стороны?

Можно выделить мотивационные воздействия, в которых цель и основание воспитания произвольно и искусственно связывается самим воспитывающим лицом, предупреждающим о том, что принятие или непринятие высказанных требований повлечет за собой изменение его отношений и активные действия. Обобщенная формула таких воздействий имеет вид «если…, то я…» с дальнейшим указанием произвольно выбранного аргумента: куплю велосипед, перестану здороваться, применю административную власть и т. п. Очевидно, что при помощи такой формулы могут быть связаны самые различные предписания и аргументы и что возможность ее применения находится в прямой зависимости от авторитета и социальной влиятельности воспитывающего лица.

Важнейшая особенность аргументов, используемых в практике воспитания, состоит в том, что все они имеют мотивационное значение для воспитываемого лица, вернее, предполагаются имеющими такое значение. Именно это по предположению уже существующее мотивационное значение, субъективно выражающееся в эмоциональном отношении, воспитатель пытается переключить на новый предмет, подыскивая и разъясняя причинно-следственные и другие связи, способные служить такому переключению. В дальнейшем этот способ развития собственно человеческой мотивации мы будем называть мотивационным опосредствованием.

Как известно, искусство, с одной стороны, воспитывает, с другой — является мощнейшим источником эмоциональных воздействий. При всем разнообразии способов, которыми искусство осуществляет эти функции, не может быть сомнения в том, что они не независимы и что первая из них обусловлена последней. Эмоциональное вовлечение человека в воспроизводимые художественными средствами знакомые или новые ситуации актуализирует, а иногда и впервые пробуждает, «опредмечивает» его потребности: благодаря сопереживанию он может прочувствовать, эмоционально испытать трагичность смерти, измены, одиночества, силу любви, радость материнства и др.^¹

Но эмоционально волнующие человека явления в искусстве не только изображаются, но и раскрываются, отслеживаются с первопричин — социальных корней и человеческих качеств, исторических событий и повседневных поступков. Нетрудно видеть общее между такой каузальной анатомией добра и зла и рассмотренными выше отдельными воспитательными воздействиями: и в том, и в другом случае основой служат непосредственно значимые для человека события, которые связываются с их источниками, породившими условиями, получающими вследствие этого опосредствованное мотивационное значение. Особенно отчетливо такое строение воздействий, направленных на изменение мотивационных отношений человека, просматривается в баснях, сатире и, разумеется, в сказках, поощряющих, например, добрые дела женой-красавицей и половиной царства или долгой счастливой жизнью.

В масштабах истории человечества религия представляет собой один из самых опытных и влиятельных институтов воспитания. Ознакомление с этой формой общественной практики не оставляет сомнения в том, что и в данном случае воспитательные воздействия на человека предполагают актуализацию уже существующих мотивационных отношений, направляемых на новое содержание. К каким конечным выводам ни приводили бы различные теологические системы, в мотивационном отношении они обычно используют и перераспределяют ценность таких извечных и глубоко волнующих человека тем, как смысл жизни, всеобщая справедливость и счастье, собственное совершенство, бессмертие и др. Перед неискушенным сознанием эти темы упрощаются и раскрываются при помощи наглядных образов, вроде котлов с кипящим варом, ожидающих грешников в аду. Дополнительный источник переключаемой мотивации создают торжественность и эстетическое оформление обрядов, их сопряженность с такими эмоционально значимыми событиями, как рождение, смерть и др.

С точки зрения строения весьма простыми и тем показательными являются рекламные воздействия, которые, очевидно, с полным правом могут быть названы мотивационными: желаете сберечь время, создать комфортную обстановку, быть здоровыми, красивыми — пользуйтесь данными товарами или услугами. Подчеркнем, что аргументирующая часть рекламных воздействий, эффективность которых испытывается ежедневной практикой, так же, как их общий эстетический фон и форма, обращены на уже существующие мотивационные отношения человека, которые эти воздействия пытаются переключить на новое содержание.

Подобной простотой отличается мотивационная сторона правовых предписаний, связывающих определенные проступки с той или иной мерой лишения человека наиболее универсальных ценностей.

В истории педагогики разработка проблем воспитания велась главным образом по линии уточнения тех социально желательных качеств, которые должны формироваться у человека в результате воспитания, а также способствующих этому общественно-органи-зационных мероприятий: концепции и устава школы, конкретных способов физического, трудового, нравственного, эстетического воспитания и т. п.

В концепции А.Н. Леонтьева отчетливо выделен феномен «сдвига мотива на цель» [9, с. 304], представляющий собой один из вариантов мотивационного опосредствования. Другие варианты этого процесса можно по аналогии обозначить как сдвиг мотива на условие, средство, сигнал, символ и другие значимые для его достижения моменты. Такого рода «сдвиги» иногда отчетливо рефлексируются в психологической литературе, рассматривающей практику воспитания.

Укажем, наконец, на данные из области мотивационной саморегуляции и, в частности, самовоспитания, в которых тоже можно найти поддержку рассматриваемому тезису об опосредствованности новых мотивационных отношений уже существующей мотивацией.

В чем состоит внутренняя активность человека, пытающегося избавиться от нежелательной, но сильной страсти или укрепить недостаточно, на его взгляд, выраженные увлечения или идеалы? Очевидно, в напоминании себе отдаленных последствий наличия или отсутствия у себя этой мотивации, того, как из-за нее к нему относятся другие люди, что она их огорчает или могла бы сильно обрадовать, короче — в поисках мотивов-«доноров» [2, c. 63] и попытках переключить их мотивационное значение на новое содержание^¹. По существу это означает применение по отношению к себе таких же воспитательных воздействий, которым человек обычно подвергается со стороны других людей.

Для дальнейшего анализа феномена мотивационного опосредствования важно обратить внимание на то, какие процессы ему соответствуют на уровне психического отражения: поскольку в субъективном образе мотивационные отношения (значения) выражаются в виде эмоциональных переживаний, со стороны осуществляющих механизмов мотивационное опосредствование может быть охарактеризовано как переключение эмоции, возникшей в связи с актуализацией некоторой потребности, на новый предмет, так или иначе определяющий возможность ее удовлетворения.

Эмоциональное переключение как основа психологических механизмов развития мотивации обеспечивает, строго говоря, только ситуативное ее развитие — возникновение новых мотивационных отношений к тем предметам, которые оказались потребностно значимыми в наличной ситуации. Как уже отмечалось, онтогенетическое развитие мотивации имеет место только в том случае, если такие ситуативные мотивационные отношения оставляют следы в опыте индивида, фиксируются в нем и воспроизводятся при отражении этих предметов в будущем. Рассмотрим данные, касающиеся этой важной стороны развития мотивации.

Содержание и состояние проблемы фиксации мотивационных отношений можно передать следующими словами К. Д. Ушинского: «Сохранение в нас, бессознательно для нас самих, этих следов чувствований, как и следов представлений, одинаково таинственно и одинаково не подлежит сомнению» [18, с. 403].

Действительно, сам по себе факт онтогенетического развития мотивации, приобретение и сохранение предметами мотивационного значения, которого они раньше не имели, свидетельствуют о неизбежности фиксации в некоторой форме этого значения в опыте индивида, и в этом смысле способность мотивационного события оставлять следы не подлежит сомнению. Эмоции различаются своей предраоположенностью, или, точнее, предназначенностью к фиксации в опыте. Действительно, вызвав и направив на некоторое явление познавательную активность, удивление способствует не только его запоминанию, но и, если эта активность успешна, собственному устранению, причем такое устранение явно целесообразно, так как без него в мире удивляло бы и то, в чем мы давно разобрались. Нетрудно видеть и целесообразность воспроизведения боли и страдания в виде страха. Страх в отношении предметов, доставивших боль, полезен тем, что побуждает в будущем к избеганию этих предметов; переживание же при этом на основе памяти еще и самой боли просто лишало бы активность избегания всякого смысла.

Кстати, буквальное значение утверждения о том, что боль и страдание воспроизводятся в виде страха, едва ли верно, поскольку не исключено, что человек в состоянии боли и страдания одновременно испытывает и страх, который из-за упомянутой предназначенности «запоминается»; это значило бы, что боль трансформируется в страх не в памяти, а только вызывает его в момент своего возникновения. Об этом свидетельствуют случаи плохого «запоминания» даже сильных болей, тоже, впрочем, целесообразного. Т. Рибо писал: «Врач родовспомогательного заведения говорил мне, что почти все во время родов высказывают твердое намерение больше этому не подвергаться, и почти все своему намерению изменяют»; «Одна, родившая пять раз, объявила, что немедленно по прекращении болей от них не остается воспоминания» [16, с. 7].

Однако не следует думать, что в области фиксации эмоции все соответствует принципу целесообразности. Было бы правильнее, например, если боль, испытанная в зубоврачебном кабинете, подобно родовой, сразу же забывалась; известно же, что это не так и что она часто нецелесообразно фиксируется, вернее — вызывает страх, который фиксируется и воспроизводится в будущем. Неоправданная и неадекватная фиксация эмоции лежит в основе таких патологических симптомов, как мании, фобии, навязчивости [см. 5, 6, 7].

Варианты фиксации. Механизм возникновения новых мотивационных отношений был охарактеризован как переключение эмоции, вызванной некоторым событием, на связанные с этим событием причины, условия, сигналы и просто смежные явления. Важнейшая особенность мотивационных отношений, возникающих в результате фиксации эмоций на новом содержании, состоит в том, что они различаются степенью и характером сохраняющейся связи с породившими их эмоциогенными событиями.

Очевидно, что первоначальным источником безусловных мотивационных значений являются базовые потребности, придающие такое значение воздействиям и объектам, которые имеют к ним непосредственное отношение, например, болевым ощущениям, половому партнеру, ребенку. В онтогенезе совокупность базовых мотивационных значений служит основой для многоступенчатого и все более опосредствованного развития производных мотивационных отношений к самым различным явлениям действительности. Большинство такого рода отношений сохраняет функциональную зависимость от породивших их оснований; в таких случаях человек нечто любит, ненавидит, осуждает, поддерживает и т. п. из-за прошлых событий, ожидаемых последствий, т.е. из-за других, «смыслообразующих» ценностей. Но иногда такая зависимость не сохраняется или постепенно исчезает, и новое мотивационное отношение приобретает большую или меньшую «функциональную автономность» [20]^¹, проявляющуюся в том, что некоторый предмет становится значимым «сам по себе».

Приобретение одним и тем же предметом различных мотивационных значений весьма характерно для развития мотивации человека. Очевидно, что для понимания того, какое предмет приобретает совокупное значение, важно знать, как сочетаются и взаимодействуют его составляющие.

Уже у животных, например в конфликтных ситуациях, отчетливо наблюдается и изучается в специальных исследованиях [21, 22, 25] зависимость поведения от нескольких взаимодействующих побуждений, ведущих происхождение от разных потребностей. У человека одновременное проявление и действие мотивационных факторов различного происхождения представляет собой практически постоянный фон жизни. Поэтому актуальной является не сама по себе констатация полимотивированности человеческой деятельности, а проблема ее форм и механизмов.

Виды полимотивации. Указания на полимотивированность активности охватывают по меньшей мере два различных случая.

Во-первых, онтогенетическую фокусировку потребностей и непосредственно развивающихся на их основе мотивационных отношений в новые мотивационные образования, приобретающие в результате фиксированное, стабильнее полимотивационное, или поливалентное [12, 13], значение. Это — случай сложившейся в прошлом опыте и привносимой из него полимотивации, не требующей ситуативных взаимодействий. Ярким примером таких сложившихся комплексных мотивационных образований могут служить дальние намерения, производные от целостной жизненной ситуации.

Во-вторых, складывающуюся в конкретной ситуации полимотивацию, создаваемую тем, что человек одновременно испытывает ряд взаимосодействующих или противоречивых побуждений и поэтому вынужден их согласовать, задерживать, найти компромисс и т. п. Данный случай полимотивации от предыдущего отличает то обстоятельство, что поведение является следствием реального взаимодействия побуждений и активного участия в этом процессе субъекта, сопоставляющего, взвешивающего возможности и варианты поведения и принимающего решения.

Оба случая полимотивации, конечно, взаимосвязаны. С одной стороны, сложившееся в онтогенезе поливалентное мотивационное отношение является следствием ситуативного взаимодействия, сложения и фиксации побуждений в прошлом; так, одновременное восприятие человеком некоторой цели как привлекательной и труднодоступной может быть итогом разочарований при прежних попытках ее достижения. С другой стороны, в ситуации актуализируются уже поливалентные, комплексные мотивационные отношения, поэтому случай ситуативного взаимодействия побуждений по существу означает не изначальное установление, а дальнейшее развитие полимотивации. Из-за взаимосвязанности онтогенетической и ситуативной суммации и сочетания побуждений классификационные схемы, выделяющие виды и формы полимотивации, могут касаться обоих процессов.

С другой стороны, «одновременное действие нескольких мотивов» может иметь ранее сложившийся и не требующий ситуативного взаимодействия характер. Данный тип полимотивации связан с существованием в мотивационной сфере человека образований, отличающихся мерой конкретности и общности. Различение конкретных, финально направленных мотивов, таких, как приобрести определенную профессию, научиться играть на скрипке, заботиться о домашнем животном, и стоящих за ними более общих – например, повышать свое образование, побольше в жизни увидеть, помогать слабым, не имеет в психологии, за немногочисленными исключениями [1,4, 26], широкого признания из-за, как можно думать, фактически существующего континуума мотивационных образований по признаку конкретности-общ-ности. Тем не менее в неявном виде данное различение, как бы выделяющее уровни стратегической и тактической мотивации, подразумевается в ряде концепций [14].

Одна из классификационных схем, различающая виды полимотивации при конкурирующих мотивах, следует из получившей широкую известность классификации конфликтных ситуаций К. Левина, который выделяет три типа одновременного действия противоположных побуждений [23, 24]. В ситуации типа «приближение — избегание», когда, например, человек решает вопрос, обращаться ли за помощью к неприятному для него лицу, одна и та же цель обладает для субъекта и позитивной, и негативной ценностью, другими словами — имеет амбивалентное мотивационное значение. В двух других случаях субъект оказывается перед выбором между несколькими целями, имеющими позитивное (ситуация «приближение — приближение») или негативное (ситуация «избегание — избегание») значение, т.е. когда он должен выбрать одно из альтернативных благ или зол.

Выделяется четвертый тип конфликтной ситуации («двойного приближения — избегания»), в которой перед субъектом стоит выбор между амбивалентными, т.е. одновременно и позитивными и негативными, целями, например, приобретать ли хороший, но дорогой – или плохой, зато дешевый товар. Он, очевидно, является более сложным и сочетающим в себе особенности трех предыдущих типов.

В вопросе о полимотивации при взаимосодействующих мотивах широкое признание получило выделение особого класса мотивов-стимулов [10, c. 202], подключающихся к отдельным звеньям (действиям) выполняемой деятельности и обеспечивающих дополнительное побуждение именно этих звеньев. В роли мотивов-стимулов выступают любые поощрения или наказания, связанные с промежуточными целями и результатами деятельности, например отметки в учебе. Представление о мотивах-стимулах изображает сложные виды человеческой деятельности как процесс, мотивируемый одновременно конечной целью (так называемыми смыслообразующими мотивами) и многочисленными побочными источниками побуждения, дополнительно подталкивающими отдельные шаги в ее направлении.

Далее, к данной картине относительно устойчивой полимотивации необходимо добавить многочисленные и динамичные ее изменения в результате подключения к ней ситуативных мотивов-стимулов и функционально им противоположных мотивов-помех. Самые неожиданные и разнообразные обстоятельства способны внести в привычный мотивационный фон деятельности свои, подчас существенные изменения. Так, занятие, обычно выполняемое без затруднений, может стать невыносимым из-за порезанного пальца. Искусственное создание мотивов-стимулов представляет собой один из типичных приемов влияния на мотивацию другого человека, а также произвольного управления собственной мотивацией.

Литература

Братусь Б.С. К изучению смысловой сферы личности // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 14. Психология. 1981. N 2.
Василюк Ф.Е. Психология переживания. М., 1984.
Выготский Л.С. История развития высших психических функций // Собр. соч.: В 6 т. Т. 3. M., 1983.
Додонов Б.И. Структура и динамика мотивов деятельности // Вопр. психол. 1984. N 4.
Жане П. Неврозы. М., 1911.
Залевский Г.В. Фиксированные формы поведения. Иркутск, 1976.
Кемпински А. Психопатология неврозов. Варшава, 1975.
Леонтьев А.Н. Потребности, мотивы и эмоции. Конспект лекций. М., 1971.
Леонтьев А.Н. Проблемы развития психики. М., 1972.
Леонтьев А.Н. Деятельность. Сознание. Личность. М., 1975.
Лурия А. Р. Сопряженная моторная методика и ее применение в исследовании аффективных реакций // Проблемы современной психологии / Институт экспериментальной психологии. Ученые записки. Т. 3. M., 1928.
Магун В.С. Потребности и психология социальной деятельности личности. Л., 1983.
Магун В.С. Понятие потребности и его теоретико-психологический контекст // Вопр. психол. 1985. N 2.
Патяева E.Ю. Ситуативное развитие и уровни мотивации // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 14. Психология. 1983. N 4.
Рейковский Я. Экспериментальная психология эмоций. М., 1979.
Рибо Т. Исследование аффективной памяти. Спб., 1895.
Спиноза Б. Этика // Избранные произведения. Т. 1. M., 1957.
Ушинский К.Д. Собр. соч.: В 11 т. Т. 9, 10. M., 1950.
Юнг К.Г. О тенденциях реактивного времени при ассоциативном эксперименте // Избранные труды по аналитической психологии. Т. 3. Цюрих, 1939.
Allport G.W. Personality. A psychological interpretation. N. Y., 1937.
Broadhurst P.L. Summation of drives: a study of the combined effects of air and food deprivation // H.J. Eysenck (ed.). Experiments in motivation. Oxford, 1964.
Elder Т., Noblin С.P., Maher В.A. The extinction of fear as a function of distance versus dissimilarity from the original conflict situation // J. abn. and soc. psychol. 1961. V. 63. N3.
Lewin K. A dynamic theory of personality. Selected papers. N. Y., 1935.
Miller N.E. Experimental studies of conflict // J. McV. Hunt (ed.). Personality and the behavior disorders. V.1. N. Y., 1946.
Murray E.J., Berkun M.M. Displacement as a function of conflict // J. abn. and soc. psychol. 1955. V. 51. N l.
Murray H.A, Pròba analizy sil kierunkowych osobowosci // J. Reykowski (red.). Problemy osobowosci i motyvacji w psychologii amerykanskiej. Warszawa, 1964.
Watson J.В. Behaviorism. Chicago, 1930.

страница	5/20
Дата	28.09.2011
Размер	3,59 Mb.
Тип	Документы, Образовательные материалы

Источник

Евгения Кузнецова

Эксперт по предмету «Психология»

преподавательский стаж — 8 лет

Задать вопрос автору статьи

Определение 1

Механизм развития мотивации — это мотивационная (эмоциональная) фиксация. Она представляет собой мгновенное приобретение и длительное сохранение объектами мотивационного (эмоционального) значения, которого раньше не было.

Исследование механизмов мотивации

Отечественные исследователи провели большое число исследований, которые касаются вопроса механизмов мотивации. Большое внимание было уделено этой теме и в зарубежной науке. Выводы были сделаны на основе многочисленных теоретических и экспериментальных работ в области вопросов побуждения в поведении человека.

Разработка проблем мотивации интенсивно проводится в разных сферах психологической науки. Для этого применяется огромное количество множества методов. Многие исследователи, по сути, констатируют научные факты, которые относятся к механизмам мотивации, но в дальнейшем не исследовали их.

Получи второе высшее онлайн

Обучение психологии, маркетингу, нутрициологии и работе в сфере кино

Выбрать программу

По некоторым вопросам можно также наблюдать расхождения и дискуссии. Использование мотивационных теорий, как правило, становится катализатором социально-экономических процессов. Это помогает на макроуровне поднять уровень жизни людей, а на микроуровне позволяет понять собственные стремления.

Механизмы мотивации

Замечание 1

Категорию «мотивация» невозможно рассматривать без понимания её механизмов. Так, в основе большинства мотивационных теорий лежит понятие «потребности». Потребность представляет собой более или менее четкое осознание специфического дефицита. Для этого процесса характерна динамика информационного и вещественного обмена между организмом (личностью) и средой.

Потребность является источником человеческой активности. Принято различать физиологические (биологические), социальные и духовные (идеальные) потребности. Первые из них представляют собой основу биологической мотивации. Значительную роль в саморазвитии играет удовлетворение социальных потребностей (например, самоуважение и самореализация).

«Психологические механизмы развития мотивации человека» 👇

Если же индивид долгое время испытывает неудовлетворение важных потребностей (даже если это биологические потребности), то его активность приостанавливается или может начать менять направленность. Например, голодные люди не так сильно стремятся и способны к творчеству.

Долговременное отсутствие удовлетворенности жизненно важных потребностей способно приводить к фрустрации. Для этого состояния присущ внутренний дискомфорт, напряжённость в результате, если не смогли наступить события, которых ждал человек, или рушатся надежды, появляются препятствия на дороге к цели. В качестве результата фрустрации нередко выступают такие состояния, как стресс, разочарование, агрессия, направленная на других или самого себя.

Мотивация в широком понимании представляет собой то, ради чего происходит выполнение определённых действий. Любую деятельность человек выполняет по причине наличия какого-либо внутреннего импульса (потребности) и ради определенной ценности во внешнем мире. Данные отношения формируют два полюса, находящиеся в реальной мотивационной системе.

Мотив является предметом, на котором концентрируется деятельность. Как правило, он соответствует определенной потребности. Невозможность осуществить потребность вызывает дискомфорт, поэтому потребность играет мотивационную роль, то есть выступает в качестве мотива соответствующего поведения (например, общение, потребление, деятельность).

Мотив имеет большое значение в развитии механизма мотивации. Он выгладит как осознанная (опредмеченная) потребность, субъективно отражая потребности человека. Потребность обладает объективным характером, а мотив — субъективным.

Потребностно-мотивационная сфера — это исходное звено направленности, которое выступает как системообразующее личностное свойство. Направленность представляет собой систему доминирующих мотивов. Составляющие элементы направленности представлены следующими компонентами:

Жизненными целями,
Потребностями,
Способностями,
Мотивационной сферой.

На основе этого происходит формирование жизненных целей личности. Таким образом, мотив — это элемент мотивационной сферы личности, то есть всей совокупности мотивов, которые появляются и развиваются в течение человеческой жизни. Некоторые мотивы считаются основополагающими и доминируют, формируя «фундамент» всей жизни и определяя направленность личности.

Развитие механизма мотивации

Онтогенетическое развитие биологической мотивации осуществляется с помощью приобретения способности вызывать активность индивида изначально индифферентными воздействиями. Этот процесс обеспечивается механизмом, который в литературе называется «замыкание условной связи». С психологической стороны, если учесть то, что выработка условной связи предполагает процесс изменения субъективного отношения к условным раздражителям, то данный механизм можно изобразить как передачу эмоционального (мотивационного) значения новому содержанию.

Новое содержание определенным образом связано с этим воздействием в опыте человека, то есть представляет своего рода распространение (переключение) эмоциональных переживаний в образах в соответствии с отражаемыми объективными связями и фиксацией на новом содержании. Оно в силу осуществления данного процесса становится мотивационным.

Переключение — это основа мотивационного обусловливания, которое представляет собой основной механизм развития биологической мотивации. Механизм обусловливания характерен для человеческой мотивации. В ходе обусловливания мотивационное значение начинают приобретать не только целостные предметы, но и отдельные их элементы.

Механизм обусловливания можно отследить в таких глобальных социальных явлениях, как тюрьма, карцер, телесные наказания, институты инквизиции. Оно не всегда проявляется стихийным образом, на основе безусловных реакций. Познание в большей мере связано с данным механизмом, поскольку происходит структурирование опыта воздействия раздражителей (безусловных и условных), накопление статистики их сочетания.

Находи статьи и создавай свой список литературы по ГОСТу

Поиск по теме

Источник

Тема: Онтогенетическое развитие мотивации человека и ее основные психологические механизмы.

Мотивация рассматривается как процесс психической регуляции конкретной деятельности, как процесс действия мотива и как механизм, определяющий возникновение, направление и способы осуществления конкретных форм деятельности, как совокупная система процессов, отвечающих за побуждение и деятельность.

Онтогенетическим развитием мотивации занимались в основном отечественные психологи. Понятие ведущей деятельности по А.Н.Леонтьеву имеет три признака:

1) в деятельности формируются психические новообразования,

2) в ней закладываются основы личности,

3) она зарождает новую ведущую деятельность.

В ведущей деятельности реализуются типичные для данной стадии развития отношения ребенка с миром, и осуществляется усвоения детьми социального опыта.

По Д.Б. Эльконину все возможные виды ведущей деятельности можно распределить на два типа:

1) деятельность, в которой происходит развитие познавательной сферы;

2) деятельность; способствующая развитию мотивационно – потребностной сферы.

В онтогенезе эти два типа деятельности чередуются согласно определенной логике.

1.Младенчество (до 1 года). Ведущая деятельность – непосредственно – эмоциональное общение со взрослым. Развивается мотивация, ребенок ждет больше, чем может, отсюда жизнь толкает на подвиг саморазвития для удовлетворения потребностей.

2. Ранний возраст (1-3 года). Ведущая деятельность – предметно – манипулятивная. Развивается познавательная сфера. В процессе предметной деятельности у детей интенсивно развивается восприятие, а затем наглядно-действенное мышление. Любая смена ведущей деятельности сопровождается кризисами.

3. Дошкольный возраст (3-7 лет). Ведущая деятельность – игровая. Ролевая игра по Л.С. Выготскому – это игра социальная не только по своим мотивам, но и по структуре и способам осуществления. В игре формируется речевое мышление, произвольная регуляция действий и как следствие активное присвоение социального опыта.

4. Младший школьный возраст (7-11 лет). Ведущая деятельность – учебная. Усвоение навыков чтения, письма, счета. Новообразования – понятийное мышление, произвольное внимание, логическая память.

5. Подростковый возраст (11-15 лет). Ведущая деятельность – интимно – личностное общение.

6. Старший школьный возраст (15-18 лет). Ведущая деятельность – учебно- профессиональная. Затем — трудовая.

Следует отметить, что по В.К. Вилюнасу, который обобщил и создал четкую концепцию развития мотивации животных и человека, мотивационно — потребностная сфера развивается благодаря возникновению новых мотивов. Источниками их возникновения являются:

1)для природного организма – базовые потребности, первичные нужды;

2) для социального индивида – социальные факты, нормы;

3)для личности – мир культурных предметов.

Эти первичные источники должны быть доопределены, т.е. получить дальнейшее уточнение в жизни субъекта.

К сновным психологическим механизмам развития мотивации человека относится:

мотивационное обусловливание;
мотивационное опосредование;
эмоциональное переключение;
мотивационная фиксация;

Мотивационное обусловливание. Онтогенетическое развитие биологической мотивации происходит в результате приобретения изначально индифферентными воздействиями способности вызвать активность индивида, благодаря механизму условной связи. Выработка условной связи означает изменение субъективного отношения к условному раздражителю.

Убедительно демонстрирует значение механизма обусловливания у человека реальная практика воспитания. Когда взрослый, потеряв веру в эффективность воспитательных разъяснений, шлепает ребенка за игру с недозволенными предметами или припасает лакомство для того чтобы смягчить неприятное впечатление от предстоящей медицинской процедуры, его действия рассчитаны именно на эффект обусловливания. Современные исследования показали, что выработанное условное эмоциональное отношение к некоторому явлению как бы распространяется по семантическим связям. Например, после выработки на базе электрораздражения условной реакции на слово «корова» у испытуемых , такая реакция стала вызываться также словами «овца», «трактор», «зерно» и т.п. Отражение семантических связей, которым в человеческой психике подчиняются процессы обусловливания, формируются вследствие языка, знаний и других форм общественно- исторического опыта. Таким образом можно придти к выводу, что мотивационное обусловливание как единица онтогенетического развития служит одной из основ развития собственно человеческих мотивационных отношений.

Мотивационное опосредование. Предметы, приобретающие мотивационное значение для человека, не имеют ни наследственно опознаваемых ключевых признаков, ни прямого отношения к безусловно- рефлекторным подкреплениям, подобно тому, как это происходит на уровне биологической мотивации. Если ребенку было бы так же приятно пить лекарства, наводить в комнате порядок или делать уроки, как есть конфеты или резвиться с мячом, необходимости в формировании мотивационного отношения к этим предметам не существовало бы. Сосредоточим внимание на внутренних механизмах и процессах, в результате которых формируются мотивационные отношения. Обратим внимание на двучленное строение воспитательных воздействий и наличие в них предписывающей и аргументирующей частей. Наиболее отчетливо это наблюдается в случае воздействий на ребенка, на догадливость которого рассчитывать не приходится и которому все разъясняется в максимально развернутой форме: сорить нельзя, потому что кому-то придется убирать; если не будешь мыть руки – заболеешь и т.п.

Часто в таких развернутых мотивационных воздействиях нет необходимости. Отдельные элементы воспитательного воздействия могут опускаться в расчете на их очевидность для ребенка. Ограничиваясь строгим предупреждением «прекрати сейчас же!», взрослый предполагает, что ребенок понимает, за что он осуждается, и возможные повторения осуждаемого действия. Понятно, что во взаимоотношениях взрослых, способных многое друг другу сказать и вовсе без слов, при помощи, скажем, взгляда, мотивационные действия имеют свернутый характер.

Важнейшая особенность аргументов, используемых в практике воспитания, состоит в том, что все они предполагают мотивационное значение для воспитываемого лица. Что ни выбиралось бы в качестве основания воздействия, как оно ни аргументировалось бы – всегда за выбором лежит ожидание, что основание уже значимо воспитуемому, является для него желательным или нежелательным, привлекательным или отталкивающим. Именно это предполагаемое мотивационное значение воспитатель пытается переключить на новый предмет, подыскивая и разъясняя надлежащие причинно – следственные и другие связи. Этот способ развития собственно человеческой мотивации и есть мотивационное опосредование.

Из вышесказанного следует вывод, что такое представление о развитии мотивационных отношений означает, что никакая логика, разъяснения. Убеждения, интеллектуальные воздействия на человека сами по себе новой мотивации не создают, а служат лишь для переключения, перераспределения уже существующих эмоционально – мотивационных отношений.

Эмоциональное переключение. Эмоциональное переключение является универсальным механизмом ситуативного развития мотивации. Оно подчинено не объективной детерминации, а «причинности», усматриваемой субъектом.

Процесс эмоционального переключения под названием «переноса чувств» наиболее отчетливо представлен В.С. Дерябиным (1974). Он пишет: «По мере жизненного опыта растет количество временных связей в области чувств. Если вид яблока приятен, а вид надвигающийся осенней тучи вызывает неприятное чувство, то, несомненно, чувства при этом возникают не непосредственно от зрительных ощущений, а от связи, установившейся на основании прошлого опыта между видом яблока и приятным вкусом и неприятным чувством от сырости и холода и видом тучи».

Следы эмоционального переключения обнаруживаются в некоторых частных теориях и исследованиях. В 1976 году В.К.Вилюнасом изложена концепция, согласно которой эмоциональные переживания являются единственным представителем мотивационных процессов на уровне психического отражения. Автором предлагалось различать: ведущие эмоции, направленные на мотивационно значимые явления, и производные эмоции, развивающиеся из ведущих эмоций. Общепризнанным является положение о том. Что агрессия – одна из характерных реакций индивида на фрустрацию. Но гипотеза «фрустрация – агрессия» означает не что иное, как гипотезу «огорчение – гнев». Вследствие неудачи может возникнуть не только агрессия, но и удивление, вина, стыд, а вследствие успеха – уверенность в себе, расслабление, благодарность. Возникновение той или иной эмоции зависит от восприятия человеком причин успеха или неудачи (Хекхаузен, 1986).

Таким образом эмоциональное переключение заключается в том, что успех или неудача сами по себе вызывают определенную эмоцию, которая подчиняясь отражаемым причинным связям , возбуждает другие эмоции.

Мотивационная фиксация. Онтогенетическое развитие мотивации, приобретение и сохранение предметами мотивационного значения, которого они раньше не имели, фиксируются в опыте индивида. Мотивационные события оставляют свои следы. При импринтингоподобном развитии мотивации имеет место мгновенная фиксация, способность эмоции закрепляться сразу и прочно. Такого рода неугасающие следы может оставить сильная боль, оскорбление, измена супруга и т.п. В то же время эмоции, бурно и многократно переживаемые в семейной ссоре, могут быть на следующий день забыты, перечеркнуты самим человеком оценкой «погорячился».

Любопытная и в полном смысле «высшая» разновидность мотивационной фиксации задействована в процессах выбора человеком целей и планирования деятельности. Исследования данной проблемы в школе К. Левина показали, что намерение относительно некоторой отстроченной цели способно приобрести признаки потребности. Намерение может существовать определенное время в виде «напряжения» внутренних структурных образований личности и сохранять мотивационное значение цели в отдельных случаях даже тогда, когда она перестает быть объективно необходимой. Данная разновидность мотивационной фиксации отличается высокой степенью подконтрольности субъекту и временным, переходящим характером.

Мотивационная суммация. Мотивационная суммация – это взаимодействие эмоциональных переживаний, их сложение, слияние, взаимоподавление и т.п.

У животных, которые находятся в конфликтных ситуациях, наблюдается зависимостьповедения от нескольких взаимодействующих побуждений, ведущих происхождение от разных потребностей. У человека одновременное действие мотивационных факторов различного происхождения представляет собой практически постоянный фон жизни.

Таким образом, несмотря на некую общность основных психологических механизмов мотивации человека, они различаются тем, что осуществляются на разных уровнях психического отражения — в образах воспринимаемой и представляемой действительности. В одном случае мотивацию формируют непосредственно воспринимаемые события жизни; во втором случае – ожидания, обещания, угрозы, т.е. специально созданное представление; в третьем случае – желание повторить удачный опыт из прошлого, запечатлевшийся в сознании.

Источник

Глава 2. Механизмы развития мотивации человека

Глава 3. Перспективные проблемы и общая характеристика мотивации человека

В.К. Вилюнас

Исследование механизмов мотивации

Механизмы мотивации

Развитие механизма мотивации

Читайте также: