Книга работа над ошибками маша савицкая

— Здравствуй, Элла. — Секунда, две, три. Меня парализует….. Дышать, дышать … Смотрю на него, но всё-равно не верю, рядом с нашим столиком стоит Артур и сверлит меня ледяными серыми глазами, от холода которых не спасает тёплый плед ресторана.

Мне хочется спрятаться от его взгляда, сбежать, не чувствовать на себе этот океан разочарования и презрени…>>я, я хочу, чтобы он больше никогда ТАК на меня не смотрел.

— Добрый вечер. Артур — бывший начальник Эллы, — со спокойствием удава протягивает руку Руслану. В моё сердце одновременно втыкаются сотни острых иголок. Бывший начальник? Вот кто он теперь?!

— Кто бы вы ни были, определение «бывший» меня более чем устраивает, — мужчина улыбается и крепко жмёт предложенную ладонь.

Артур отвечает холодной ухмылкой и снова обращается ко мне,

— Рад, что ты в порядке и уже нашла новую работу. Нужны будут рекомендации — обращайся, с радостью их дам.

Ни один мускул не дрогнул на родном лице, он спокоен и по деловому обходителен. Голос звучит до невозможности ровно, а губы, которые я недавно кусала в кровь от возбуждения, растянуты в вежливую улыбку. Артур с холодным расчётом убийцы-профессионала уничтожает меня, разрывает на мелкие кусочки. В его глазах нет боли, только лёгкое разочарование, как от гаджета, который не оправдал ожидания. Гаджет полетит в мусорное ведро, а разочарование быстро забудется.

Привычная, налаженная жизнь Эллы полетела ко всем чертям! Для любимого мужа она оказалась слишком скучной, домашней и неинтересной. Самое время забыть о мужчинах и начать строить карьеру. Но что делать, если от одного присутствия нового начальника сердце подпрыгивает, как на американских горках, а от его спокойного глубокого голоса кожа покрывается мелкими мурашками? И, кажется, что это взаимно.
Или только кажется?

Все герои вымышлены, любое совпадение случайно.

0

• Литнет
• Проза
• Современная проза
• Работа над ошибками

Даша с усилием выдавила остатки крема из тюбика, размазала его по рукам, сделала глоток из чашки, стоящей на тумбочке у дивана, и выключила ночник. Затем опустила голову на подушку и стала выбирать сюжет фантазии для засыпания.

В детстве ей было привычно воображать картины будущего. Взрослый мир казался ярким и красочным, как в сериалах, которые крутили в ту пору по телевизору. Она представляла себя горничной, влюбляющейся в богатого хозяина и вскоре добивающейся взаимности. Или адвокатом, сильной и независимой женщиной, которая ходит в пиджаке, носит в руке стакан кофе и произносит проникновенные речи. Она видела себя в мечтах молодой, красивой, влюблённой и, с чего бы ни начиналась история, в конечном итоге — богатой и успешной. Счастье подразумевалось само собой.

Детские мечты сменились девичьими, и, будучи подростком, она засыпала с наушниками, представляя себя певицей, танцовщицей или актрисой. Слушая заводную песню, она воображала себя на сцене. Ей явственно виделся зажигательный танец, восторженные фанаты и капельки пота, сбегающие по её стройному подтянутому телу. Когда в плеере начинала играть печальная мелодия, она воображала себя известной актрисой в роли лирической героини драмы. Всё казалось возможным.

Даша встала с кровати и подошла к входной двери. Она нажала на ручку и, убедившись, что дверь закрыта, вернулась в постель.

Она уже не помнила, с какого момента будущее перестало казаться таким притягательным. Что ей было представлять? Свою жизнь через пять лет? Десять? Можно ли представить себя там горничной, адвокатом или певицей? И однажды настал вечер, когда она закрыла глаза — и ничего. Будущее не шло в голову. Счастливый финал казался издёвкой и отдавал фальшью. Она ворочалась полночи и ещё месяц мучилась бессонницей.

Всё изменилось, когда, вернувшись от родителей, она приготовилась ко сну, закрыла глаза, вспомнила своё прошлое и впервые за долгое время крепко уснула.

С тех пор она представляла себя той маленькой девочкой, тем подростком или студенткой, которые ещё не совершили ошибок, не потратили кучу времени впустую, не разочаровались, не расстались, не уволились, не напились, у которых вся жизнь действительно была впереди.

Сегодня она выбрала студенчество. Студгородок. Комната в общежитии. Казалось, что, если открыть глаза, перед ней будут те самые светло-коричневые квадратики обоев, представавших перед ней на протяжении пяти лет при пробуждении. Даша открыла глаза: мигал индикатор увлажнителя, кот бесшумно пытался достать ветки сухой лаванды из букета, стоящего на столе.

— А ну брысь, — замахнулась она.

Кот обиженно посмотрел на неё, спрыгнул на пол и ушёл.

Даша перевернулась на другой бок и закрыла глаза. Итак, комната в общежитии. Что бы она сделала? Для начала встала бы с узкой студенческой кровати, приготовила себе домашнюю еду вместо дорогущих полуфабрикатов, потом отправилась бы на пробежку, записалась в спортзал, выкинула бы все эти ужасные вещи из гардероба. Непременно перестала бы так вульгарно краситься и научилась бы делать укладку. Ещё она стала бы ходить в театр и на выставки, занималась бы благотворительностью, экологией, а может быть, и политикой. Конечно, это не давалось бы просто, но, собрав волю в кулак, она смогла бы превзойти себя. Тогда вокруг неё было бы много интересных, красивых, умных, влиятельных людей, среди которых был бы и тот самый. А главное, со временем Даша стала бы им ровней.

И жизнь стала бы другой.

Постепенно мысли уплывали из-под контроля, и сон дорисовывал замысловатые детали в Дашины фантазии. Она из последних сил попыталась представить лучшую версию себя: вот она записалась в театральный кружок, вот — на репетиции, а вот — на подмостках. Все хлопают, она кланяется, смеётся, а из зала поднимается красивый парень с букетом цветов…

На этом Даша сдалась Морфею.

Первое, что увидела после пробуждения Даша, — пол, усыпанный лавандой. «Добрался всё-таки», — подумала она.

Второе, на что упал её взгляд, — часы. Осуждающе цокала секундная стрелка, а минутная подтверждала, что Даша проспала.

Третье, что обнаружила она, добежав до кухни, попутно натягивая брюки, — огромную лужу около батареи. Оставалось только робко уповать на то, что вода не успела просочиться на нижний этаж.

Надежда умерла вместе со стуком в дверь и появлением на пороге соседа. Мужчина из последних сил старался сдержать злость и раздражение, но они сочились из него, как вода из злосчастной батареи. После недолгой беседы о добрососедстве, компенсациях и толковых слесарях сосед заметно повеселел, в то время как Даша утонула в потоке скверного настроения, подпитываемого, помимо предстоящих трат, опозданием на работу. Не то чтобы она была особо пунктуальной, нет, она с завидной регулярностью опаздывала то тут, то там, но неизменно страдала из-за этого. Причем величина страданий была пропорциональна времени опоздания, поэтому сегодня повод для самоедства был весомым.

«Ну что же, завтра будет новый день, — решила Даша, — он будет мудрее, правильнее, а этот надо просто как-то пережить».

Щедро сыпанув коту корм, наспех накрасившись, она выбежала из дома, застёгивая плащ на ходу. Небо хмурилось и грозилось прорваться похлеще батареи. Даша отправила коллеге сообщение с просьбой прикрыть перед начальством и, воровато оглянувшись, свернула в знакомый переулок, где всегда можно было найти утешение.

Переулок упирался в пекарню с натуральным ароматным кофе и самыми вкусными булочками из тех, что Даша когда-либо пробовала. Сожаления о сахаре, калориях и углеводах девушка решила отложить на другой, более удачный, день.

В дверях пекарни на неё налетел парень, едва не сбив с ног. «Простите», — пробормотал он и вышел.

Даша пожала плечами и подошла к прилавку.

Здесь, как обычно по утрам, было шумно, пахло кофе и сдобой. Это было самое уютное место в округе: от самой пекарни хотелось откусить кусочек, словно это был пряничный домик. Наверное, дело было в правильно выставленном свете, хорошо продуманном дизайне и всяких других маркетинговых штучках. Даша частенько задумывалась, как было бы в её кофейне. Наверняка она бы тоже выбрала такой тёплый свет и коричневые фартуки, а вот стульев у неё не было бы: все сидели бы прямо на широких подоконниках, устланных стеганными подушками… От мечтаний о собственной кофейне Даша погрустнела ещё больше.

— Мне, пожалуйста, капучино и сахарную плюшку, оплата картой, — привычно сообщила девушка.

Наверное, она могла бы сказать: «Мне как обычно» и получила бы кофе и булку, но Даше казалось, что её тяжело запомнить.

Инесса Клюшина

Работа над ошибками

Пролог

На циферблате электронного будильника красными огоньками высвечивалось время — пять тридцать утра. Время искренних молитв Богу. Время духовного и физического самосовершенствования. Время раннего подъема на работу. Время просыпаться больным от боли, которая чуть затихает ночью, но вновь разгорается к этому странному времени «икс». Время понтов для тех, кто хочет что-то для себя доказать.

Стасу не принадлежало почти ничего из этого списка. Может, лишь физическое и духовное это самое… Привычно вытянувшись на жесткой кровати, он проделал несколько легоньких упражнений. Следующие упражнения уже делались на прикроватном коврике, специально задуманном для этой цели. Все должно быть продуманно. Как на задании, как на войне. Иначе — не выживешь.

Ритуал самосовершенствования длился минут тридцать. А потом продолжался — на пробежке в парке. Завершал его контрастный душ и сытный завтрак, это уже не совсем совершенство, но все же — и Стас был готов к новому дню.

Пробежки в парке всегда были радостными для Стаса. Тяжелый рюкзак на плечи — и ты вновь как будто на учениях, и если хорошо постараться, можно представить себе…

Все давно в прошлом. Военные контракты. Соревнования. Жестокие противники. Множество травм — и душевных тоже. Теперь Стас — обычный обыватель.

В утреннем парке Стас редко встречал бегающих по утрам. Смелости Стаса многим недоставало. А ему так иногда хотелось, что называется, «нарваться»… на кого-нибудь такого же жестокого, и ощутить вновь дыхание и ритм борьбы. Никого. Не все так, как ты хочешь.

Правда, сам парк с внешней стороны с завидной регулярностью обегала одна дамочка. Таких про себя Стас сразу крестил «неудачницами» — пухленькая, в спортивном кафтанчике, который с чужого плеча. О косметике в шесть утра у нее на лице Стас не смел даже и мечтать.

Неудачница была презабавная. Пыхтела, сжимала губы, вытирала пот со лба и упрямо бежала, выдавая с головой свое полное неумение бегать на длинные дистанции. Ну какая это спортсменка? Так, худеющая… Стаса немного раздражала эта утренняя звезда. Она напоминала ему о людях, которые плохо умеют делать свою работу. Не бегай, если не умеешь. Или научись распределять дыхалку для начала. Тренируйся больше…

Ну вот, собственно, и мадам. Своей прекрасной персоной. Вот она затормозила резко и нелогично, сбив себе дыхание и ошеломив самого Стаса. Стас легко догнал ее. А она шнурки завязывает на кроссовках. Ну не глупая неудачница?

Стас так же легко обогнал мадам. Та лишь мельком глянула на Стаса — они встречались взглядом часто, на утренних пробежках, мадам знала его в лицо и не боялась угрозы. Несколько раз Стас замечал, что неудачница старается проложить маршрут как можно ближе к маршруту Стаса. Страхуется. Время раннее, рядом — никого. Все правильно. Стас одобрял данный маневр и иногда чуть кивал неудачнице — не больше. В первый раз лиц ее озарилось улыбкой. Но она быстро поняла, что к чему, и перестала улыбаться. С такими, как она, Стас знакомиться близко не будет.

Стас завернул за угол ограды парка и чуть не сбил ритм и дыхание — на его пути сидел щенок. Маленький, непонятного окраса, с разъезжающимися лапами и висячими ушками. Стас продолжал бежать на месте.

Щенок. Что с ним делать? Стас оглянулся, но это было лишним. Привычка подмечать все то, что тебя окружает, сохранилась еще с контрактов. Замечать, анализировать и собирать в модель окружающего мира. И Стас прекрасно знал, что собак в парке и ближайших районах теперь вообще не водится. Точнее, они были, но месяца три назад их всех переловили.

Щенок был не из породистых. Так, дворняжка овчаркинского окраса. Стас продолжил пробежку. Незачем останавливаться из-за такой ерунды. Много повидавший на войне, Стас и не такое оставлял за своей спиной. Чего там собак — убитых товарищей… И сентиментальность не завладела его душой после отхода от всех дел — Стас остался все таким же собранным и жестким. Ничего не изменилось с тех пор.

Стасу было плевать, что будет с псом. Он уже заворачивал по аллее направо, как боковым зрением заметил неудачницу, вновь резко затормозившую и вставшую около щенка. Ему захотелось вернуться и надавать ей по шее. Ну кто так бегает? Неужели не догадывается, что нельзя резко тормозить после бега? Да это же каждый ребенок знает, в любой книжке про диеты написано! Ну не глупая гусыня?

Стас почему-то замедлил бег, забежал за ограду парка и аккуратно выглянул из-за нее, сам не зная зачем.

Мадам стояла молча. Не сюсюкала, не улыбалась. Минута неподвижного стояния. Стас уже было решил, что ей плохо, и задумал выйти из укрытия, как неудачница нагнулась и подхватила щенка. Тот заскулил и засучил лапами, а мадам прижала его к своему старенькому спортивному костюмчику и потрусила в обратном направлении.

Стас продолжил пробежку, удивляясь человеческой глупости.

Он встречался с мадам не только утром; несколько раз он видел ее днем — она живет в соседнем доме, эти встречи неудивительны. Наметанный глаз Стаса вмиг оценил недорогие джинсы и кофточку, дешевенькую сумочку, мягкие туфли на плоской подошве — Стас и не знал, как такие называются. На лице мало косметики, и само лицо — уставшее и осунувшееся. Такие не живут припеваючи. На правой руке у нее не было колечка, но это ни о чем не говорило. С детьми он ее не встречал, хотя и это не говорило ни о чем, он ее вообще мало видел. Что еще? Этот тип классической неудачницы Стас почему-то особенно не любил. Такие ко всему прочему жутко правильные и чуть ли не гордятся сложившимся положением вещей. Бедные работницы бюджетных организаций, замужем, с любовниками или одинокие…

Стас продолжал бежать. Он ускорил темп, и лямки тяжелого рюкзака привычно врезались в плечи. Она небогатая. Скорее всего, одинокая. Зачем ей пес? Забрала, чтобы пристроить или отдать в приют для бездомных животных? Мадам потратит последние деньги (Стас готов был поспорить на свой бывший АК-47, что так и будет), чтобы устроить пса. Или — о, верх благочестия! — оставит себе. Кормить, гулять… Ну и ладно. Пес скрасит ее одиночество. Пусть неудачница все же будет счастлива.

Стас бежал и удивлялся себе. Года три назад — да нет, даже год назад! — он бы оставил эту досадую случайность без внимания. А сейчас — нет. Вот бежит и думает уже минут десять.

Мадам совершила благородный поступок, однозначно. Равнодушный Стас — равнодушная скотина. Это бесспорно по христианским заповедям, по человеческой морали и по всему тому, к чему Стас относился с недоверием. В юности он был идеалистом. Тренировки, контрактные войны, жестокие учения выбили напрочь всю благородность и веру в идеалы. Был закон выживания. Был закон товарищества и еще что-то высокое до боли, но Стас предпочитал в высоту не глядеть. Все остальное на войне отсеялось как наносное. Стас спокойно принимал себя гадом. Как написано в умных книгах? Познай себя? Стас познал до самого донышка. Он теперь знал, какой он трус, и как равнодушно может нажать на курок, спасая свою шкуру. Зачем тешить себя иллюзиями? Равнодушная скотина, и нет оправданий.

Сожаления и потребности все исправить у Стаса не появилось. Он продолжал бежать легко и почти не задыхаясь. Он выкинул мадам из головы, перестал думать о чем бы то ни было. И тело наполнилось ощущением здесь-бытия, и Стас бежал еще быстрее, задыхаясь от острой пьянящей радости быть…

Когда я впервые увидела его, я не знала, что делать. Резко затормозила, молча стояла и глядела. И он на меня глядел маленькими темненькими глазками, ничего не понимая. И меня будто по сердцу резануло ножиком. Бедный малый, совсем один!

Я прекрасно знала — собак в округе извели под корень. Очевидно, подбросил кто-то.

Щенок молчал, но не пробовал встать и убежать, или подойти ко мне, виляя хвостом и выпрашивая лакомство. Странно. Очень-очень. Раньше в детстве мне позволяли заводить только кошек, собак я видела лишь чужих или бродячих — и только на улице. Я не знала, что мне с ним делать. Перед глазами пробежали вереницей все несчастья, если я возьму пса себе. Кормежки, гулянья, несвобода, ответственность…Пес тихо пискнул, а ножик опять полоснул мое сердце. Плевать. И пусть у меня сейчас мало денег, и прочие неприятности сыпятся чередой, но тебя, миленький, я здесь не оставлю. Аккуратно подхватив пса (он странно засучил лапами и попытался меня напугать чем-то похожим на лай), я его погладила и поспешила домой.