Если виновный заблуждается относительно факта беременности ошибочно считая жертву беременной то его

Одним из квалифицирующих признаков умышленного причинения смерти другому человеку является его совершение в отношении женщины, заведомо для виновного находящейся в состоянии беременности (п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ).
«Заведомость» в п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ означает, что до начала выполнения объективной стороны убийства виновный знал о беременности потерпевшей, т.е. имел ясное представление относительно указанного обстоятельства, и у него не было никаких сомнений в обратном. Если виновный не знал, что потерпевшая беременна, его действия при отсутствии иных признаков, указанных в ч. 2 ст. 105 УК РФ, необходимо квалифицировать по ч. 1 ст. 105 УК РФ.
В доктрине дискуссионным является вопрос об уголовно-правовой оценке действий виновного в случаях, когда он умышленно лишает жизни небеременную женщину, думая, что потерпевшая беременна.
Такого рода ошибки в факте (error facti) в научной литературе называются фактическими ошибками и определяются как неправильное (ошибочное) представление, т.е. заблуждение лица о фактических обстоятельствах совершаемого им деяния, относящихся к признакам состава преступления <1> (в рассматриваемом случае виновный заблуждается относительно наличия предусмотренного в п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ признака, характеризующего состояние потерпевшей).
———————————
<1> Уголовное право России. Общая часть: Учебник / Под ред. Н.М. Кропачева, Б.В. Волженкина, В.В. Орехова. СПб., 2006. С. 496; Уголовное право России. Общая часть: Учебник / Под ред. И.Э. Звечаровского. М., 2010. С. 248 и др.

Комментируя УК РФ 1996 года, ученые предлагают 4 основных варианта квалификации содеянного:
1) по п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ — как оконченное убийство женщины, заведомо для виновного находящейся в состоянии беременности <2>;
———————————
<2> См., например: Шиян В.И., Гриб В.Г., Ильин И.С. Уголовное право России. Особенная часть: Учебное пособие. М., 2009. С. 29.

2) по ч. 3 ст. 30, п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ — как покушение на убийство женщины, заведомо для виновного находящейся в состоянии беременности <3>;
———————————
<3> См., например: Коробеев А.И. Преступные посягательства на жизнь и здоровье человека. М., 2012. С. 69.

3) по ч. 1 ст. 105 УК РФ — как оконченное «простое» убийство <4>;
———————————
<4> См., например: Ситникова А.И. Оконченное и неоконченное посягательство на жизнь мнимо беременной женщины // Российский следователь. 2007. N 14. С 16 — 17.

4) по ч. 1 ст. 105 и ч. 3 ст. 30, п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ — как оконченное «простое» убийство и покушение на убийство женщины, заведомо для виновного находящейся в состоянии беременности <5>.
———————————
<5> См., например: Убийство: уголовно-правовая и криминологическая характеристика / М.В. Архипова [и др.]. Иркутск, 2008. С. 83.

Каждый из предлагаемых вариантов квалификации может быть объектом критики: уголовно-правовая оценка содеянного по п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ не учитывает, что объективно была лишена жизни небеременная женщина; третий вариант квалификации только по ч. 1 ст. 105 УК РФ не учитывает направленности умысла виновного на лишение жизни беременной женщины, хотя это, безусловно, повышает степень общественной опасности как преступного деяния, так и самого преступника; квалификация по ч. 1 ст. 105 и ч. 3 ст. 30, п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ недопустима, поскольку обвиняемый дважды несет уголовную ответственность за одни и те же действия, что нарушает принцип справедливости (ст. 6 УК РФ).
Представляется, что уголовно-правовая оценка содеянного как покушения на убийство женщины, заведомо для виновного находящейся в состоянии беременности, по ч. 3 ст. 30, п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ, критикуемая с точки зрения ее «буквенно-цифрового» выражения, — это единственный верный вариант квалификации. Он всецело учитывает направленность умысла виновного, заблуждавшегося насчет беременности потерпевшей, и полностью согласуется с принципом «субъективного вменения», действующим в российском уголовном праве. И даже если не разделять нашей позиции, то уже исходя из необходимости «из нескольких зол выбирать меньшее» такой вариант квалификации является приоритетным.
«При квалификации преступлений, совершенных с ошибочным предположением о наличии квалифицирующих обстоятельств, которые фактически отсутствуют, — отмечает А.И. Рарог, — допускается юридическая фикция: фактически оконченное преступление квалифицируется как покушение. Эта фикция оправдана тем, что, хотя общественно опасное последствие и наступило, но все же в реальной действительности оно не сопровождалось тем квалифицирующим обстоятельством, которое охватывалось сознанием виновного и которое в соответствии с направленностью умысла обосновывает усиление ответственности» <6>.
———————————
<6> Рарог А.И. Квалификация преступлений по субъективным признакам. СПб., 2003. С. 183.

Усиление уголовной ответственности в этом случае (при квалификации по ч. 3 ст. 30, п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ) связано с тем, что виновный, условно говоря, «зная» (хотя это «знание» лишь в его «голове») о беременности женщины, т.е. о ее готовности родить новую жизнь, «вдохнуть» ее в вынашиваемый плод, все равно лишает ее жизни и, соответственно, ставит под угрозу «возможность» рождения будущего ребенка (которого объективно нет).
Квалификация в рассматриваемой ситуации действий виновного по ч. 1 ст. 105 УК РФ признает, что убийство было совершено без квалифицирующих признаков, указанных в ч. 2 ст. 105 УК РФ, и тем самым игнорирует направленность умысла виновного (ведь, как справедливо отмечает А.В. Наумов, у последнего не было умысла на убийство небеременной женщины <7>). Признавая убийство мнимо беременной женщины «простым», правоприменитель переводит данное преступление в разряд менее опасных (так же как и самого преступника, способного «пойти» на лишение жизни беременной женщины), не учитывает обстоятельства его совершения и приравнивает к убийству здорового мужчины мужчиной, например, в ссоре. Квалификация содеянного по ч. 1 ст. 105 УК РФ необоснованно улучшает положение преступника: например, ему может быть назначено наказание от 6 до 8 лет лишения свободы с ограничением свободы от 6 месяцев до 1 года, тогда как при квалификации по ч. 3 ст. 30, п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ — только от 8 лет лишения свободы с ограничением свободы от 1 года.
———————————
<7> Наумов А.В. Российское уголовное право: Курс лекций: В 3-х т. Т. 2: Особенная часть (главы I — X). 4-е изд., перераб. и доп. М., 2008. С. 67.

Тем не менее в 2004 году Президиум Верховного Суда РФ занял позицию по квалификации действий Кайсина в рассматриваемом случае как «простого» убийства по ч. 1 ст. 105 УК РФ <8>. Аналогично, «с учетом того, что умысел Г. на лишение жизни потерпевшей был полностью реализован и в результате действий виновного наступила смерть потерпевшей, которая в состоянии беременности не находилась» <9>, были квалифицированы в схожей ситуации и действия Г.
———————————
<8> Бюллетень Верховного Суда РФ. 2005. N 1.
<9> Бюллетень Верховного Суда РФ. 2008. N 3

Остается непонятным, почему Президиум Верховного Суда РФ, квалифицируя содеянное как «простое» убийство, обосновывает свою точку зрения тем, что умысел Г. «был полностью реализован»? Ведь это не так, поскольку Г. убивал потерпевшую, «будучи уверенным, что его сожительница Б. находится в состоянии беременности», т.е. у него был умысел не просто на лишение жизни потерпевшей, а на лишение жизни потерпевшей, которая, по его твердому убеждению, была беременна (квалификация же по ч. 1 ст. 105 УК РФ предполагает, что виновный осознает, что женщина не беременна, и лишает ее жизни). Таким образом, виновный совершил умышленные действия, непосредственно направленные на убийство Б., заведомо для него находящейся в состоянии беременности, но при этом преступление не было доведено до конца по не зависящим от Г. обстоятельствам, а именно потому, что объективно Б. не была беременна (для оконченного состава преступления, предусмотренного п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ, необходимо наличие объективного (беременность потерпевшей) и субъективного (знание виновного о беременности потерпевшей) признаков). Следовательно, в соответствии со ст. 30 УК РФ, Г. совершил покушение на убийство женщины, заведомо для него находящейся в состоянии беременности.
Согласно п. 25 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27.12.2002 N 29 «О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое» «в случаях, когда лицо, совершившее грабеж… имело цель завладеть имуществом в крупном или особо крупном размере, но фактически завладело имуществом, стоимость которого не превышает двухсот пятидесяти тысяч рублей либо одного миллиона рублей, его действия надлежит квалифицировать, соответственно, по части третьей статьи 30 УК РФ и пункту «д» части второй статьи 161 или по пункту «б» части третьей статьи 161 как покушение на грабеж, совершенный в крупном размере или в особо крупном размере…» <10>.
———————————
<10> Бюллетень Верховного Суда РФ. 2003. N 2.

Таким образом, у Верховного Суда РФ применительно к грабежу в указанном Постановлении принципиально иной подход к квалификации — как покушению на квалифицированный (особо квалифицированный) грабеж в случаях, когда виновный, имея умысел на совершение квалифицированного (особо квалифицированного) грабежа, не смог его довести до конца, по не зависящим от него обстоятельствам.
Квалификация содеянного по ч. 3 ст. 30, п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ не «признает потерпевшую живой» (практически) <11>, а свидетельствует о совершении виновным умышленных действий, непосредственно направленных на убийство женщины, заведомо для виновного находящейся в состоянии беременности, хотя при этом такое убийство не было доведено до конца по не зависящим от этого лица обстоятельствам (так как потерпевшая объективно не была беременна).
———————————
<11> Ситникова А.И. Оконченное и неоконченное посягательство на жизнь мнимо беременной женщины // Российский следователь. 2007. N 14. С. 16 — 17.

При покушении же на жизнь потерпевшей, ошибочно принятой за беременную, действия виновного подлежат квалификации не как «удвоенное покушение» <12>, а с позиции действующего уголовного законодательства по ч. 3 ст. 30, п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ как покушение на убийство женщины, заведомо для виновного находящейся в состоянии беременности (как в случае, если потерпевшая осталась жива, так и в случае ее смерти, при одинаковой квалификации суд будет учитывать последствия преступления при назначении наказания).
———————————
<12> Там же. С. 16 — 17.

При квалификации содеянного по ч. 1 ст. 105 УК РФ «правомерные интересы потерпевших» <13> нарушаются в большей степени, чем при правовой оценке по ч. 3 ст. 30, п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ, ведь «покушение на квалифицированное убийство более опасно, чем оконченное простое» <14>.
———————————
<13> Ситникова А.И. Правоприменительные фикции при ошибке в свойствах потерпевшей // Юридический мир. 2007. N 4. С. 31.
<14> Попов А.Н. Убийства при отягчающих обстоятельствах. СПб., 2003. С. 342.

На наш взгляд, нельзя категорично утверждать, что последствия «в большей мере выражают общественную опасность содеянного, чем содержание и направленность умысла» <15> (для этого нет никаких оснований в законе), — более того, действующий в уголовном праве принцип субъективного вменения требует квалифицировать деяние по направленности умысла виновного лица, а не по последствиям.
———————————
<15> Ситникова А.И. Проблемы квалификации убийства женщины при ошибке в свойствах ее личности // Уголовное право. 2008. N 2. С. 75 — 77.

Так, согласно п. 16 действующего Постановления Пленума Верховного Суда СССР от 11.07.1972 N 4 «О судебной практике по делам о хищениях государственного и общественного имущества» (с изм. и доп., внесенными Постановлениями Пленума Верховного Суда СССР от 21.09.1977 N 13; от 27.11.1981 N 6; от 26.04.1984 N 7), «если при совершении хищения умысел виновного был направлен на завладение имуществом в значительном, крупном или особо крупном размере и он не был осуществлен по не зависящим от виновного обстоятельствам, содеянное надлежит квалифицировать как покушение на хищение в значительном, крупном или особо крупном размере, независимо от количества фактически похищенного» <16>.
———————————
<16> Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (Российской Федерации) по уголовным делам. М., 1997. С. 81.

Сторонники квалификации рассматриваемых случаев по ч. 1 ст. 105 УК РФ также ссылаются на положение ч. 3 ст. 49 Конституции РФ о том, что «все неустранимые сомнения в виновности лица толкуются в пользу обвиняемого», и п. 4 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 29 апреля 1996 г. «О судебном приговоре», согласно которому «по смыслу закона в пользу подсудимого толкуются не только неустранимые сомнения в его виновности в целом, но и неустранимые сомнения, касающиеся отдельных эпизодов предъявленного обвинения, формы вины, степени и характера участия в совершении преступления, смягчающих и отягчающих наказание обстоятельств и т.д.» <17>. «Поэтому сомнения по поводу квалификации убийства женщины, которая не была беременной, хотя по убеждению виновного находилась в таком состоянии, следует решать в пользу обвиняемого (подсудимого)» <18>.
———————————
<17> Бюллетень Верховного Суда РФ. 1996. N 7.
<18> Красиков А.Н. Преступления против права человека на жизнь: в аспектах de lege lata и de lege ferenda. Саратов, 1999. С. 93.

Последнее утверждение, как полагает А.И. Коробеев, справедливо не в смысле оценки действий виновного «как совершения простого убийства, а в смысле квалификации их как покушения на убийство беременной женщины», а не как оконченного убийства, предусмотренного п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ. «Виновный ошибся не в личности как носителе каких-то общесоциальных качеств, а в особенностях тех признаков, которые присущи только данной личности, в данный момент ее физиологического состояния. И коль скоро на эти квалифицирующие свойства потерпевшего фактического воздействия не было, то вменять их нельзя, а значит нельзя квалифицировать это деяние как оконченное преступление» <19>.
———————————
<19> Полный курс уголовного права: В 5-ти т. / Под ред. А.И. Коробеева. Т. II: Преступления против личности. СПб., 2008. С. 190.

Более того, следует отметить, что в формуле «все неустранимые сомнения в виновности лица толкуются в пользу обвиняемого» речь идет не о сомнениях ученого, правоприменителя в квалификации по уже установленным обстоятельствам, а о сомнениях, например в том, совершило ли рассматриваемое деяние конкретное лицо А., виновно ли оно в его совершении и т.д. Если же установлено, что именно привлекаемый к уголовной ответственности гр-н А. умышленно причинил смерть небеременной гр-ке Б., полагая, что последняя беременна, то сомнений, о которых говорится в ч. 3 ст. 49 Конституции РФ, нет, — существует единственно верный из четырех возможных вариант квалификации содеянного по ч. 3 ст. 30, п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ.
В противном случае следователь, засомневавшись в ходе следствия в том, как правильно квалифицировать установленное материалами уголовного дела совершение гр-м А. нападения на гр-на Б. в целях хищения мобильного телефона последнего с причинением потерпевшему легкого вреда здоровью — по ч. 1 ст. 162 или по п. «г» ч. 2 ст. 161 УК РФ, используя «не к месту» формулу «все неустранимые сомнения в виновности лица толкуются в пользу обвиняемого», должен будет прийти к неверному выводу о необходимости квалификации содеянного по п. «г» ч. 2 ст. 161 УК РФ.
Квалификация убийства мнимо беременной женщины по совокупности ч. 1 ст. 105 и ч. 3 ст. 30, п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ в научной литературе обосновывается тем, что «налицо в данном случае будет именно идеальная совокупность указанных преступлений» <20>.
———————————
<20> Учебно-практический комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации. 2-е изд., испр. и доп. / Под общ. ред. А.Э. Жалинского. М., 2010. С. 310.

На наш взгляд, квалификация по совокупности ч. 1 ст. 105 и ч. 3 ст. 30, п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ недопустима, поскольку убийство мнимо беременной женщины — это одно преступление с одной потерпевшей, и, следовательно, обвиняемый, как уже отмечалось, дважды несет уголовную ответственность за одни и те же действия, что нарушает принцип справедливости (ст. 6 УК РФ).
Не можем мы согласиться и с позицией сторонников квалификации умышленного лишения жизни женщины, ошибочно принятой за беременную, как оконченного убийства, предусмотренного п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ, считающих это «меньшей неточностью» <21>, поскольку результат выбора между правильным вариантом квалификации (по ч. 3 ст. 30, п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ. — Д.К.) и предлагаемым «неточным» очевиден. Для этого имеются следующие основания:
———————————
<21> Бородин С.В. Преступления против жизни. СПб., 2003. С. 137.

Во-первых, преступление считается оконченным, если в деянии имеются все признаки состава преступления (ст. 29 УК РФ), т.е. для оконченного состава, предусмотренного п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ, как уже отмечалось, необходимы два признака: 1) беременность потерпевшей и 2) знание виновного об этом. Первого нет, следовательно невозможна и квалификация содеянного как оконченного убийства женщины, заведомо для виновного находящейся в состоянии беременности.
Квалифицировать содеянное по п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ без ссылки на ч. 3 ст. 30 УК РФ — значит признать, что для данного состава убийства неважно, была ли потерпевшая беременной, главное установить, что виновный считал ее таковой. Но формулировка «женщины, заведомо для виновного находящейся в состоянии беременности» предполагает, что потерпевшая находится в таком состоянии, иначе это был бы состав убийства «по соображениям беременности потерпевшей».
Во-вторых, непонятно, как практически будет выглядеть формулировка обвинения при квалификации по п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ: «… гр-н А., осознавая общественную опасность своих действий, направленных на лишение жизни гр-ки Б., заведомо для него находившейся в состоянии беременности, предвидя неизбежность наступления ее смерти и желая причинить ей смерть, нанес потерпевшей два удара ножом в левую часть груди… Согласно заключению судебно-медицинской экспертизы гр-ка Б. в состоянии беременности не находилась… Тем самым гр-н А. умышленно лишил жизни Б., заведомо для него находящуюся в состоянии беременности» (сокращенно).
Если руководствоваться подобной логикой, то, как справедливо отмечает Б.В. Волженкин, по п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ придется квалифицировать даже убийство мужчины, по ошибке принятого в темноте за беременную женщину, которую преступник предполагал убить <22>.
———————————
<22> Уголовное право России. Общая часть: Учебник / Под ред. Н.М. Кропачева, Б.В. Волженкина, В.В. Орехова. С. 507.

Поэтому не убеждает и аргументация в необходимости квалификации убийства женщины, которую виновный ошибочно считал беременной, «тем не менее… по п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ, исходя из направленности умысла» <23>. Напротив, «исходя из направленности умысла» такое убийство подлежит квалификации по ч. 3 ст. 30 и п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ.
———————————
<23> Джинджолия Р.С. Проблемы систематизации оценочных категорий при квалификации преступлений против личности и назначении за них наказания (анализ теории и практики): Дис. … д-ра юрид. наук. Рязань, 2005. С. 104.

Следует отметить также, что в научной литературе был предложен еще один вариант квалификации убийства мнимо беременной женщины: «если виновный убивает женщину, полагая, что она беременна, но мотивом убийства является не ее состояние, то квалифицировать необходимо по ч. 1 ст. 105 УК РФ, тем более что беременной она все же не являлась… В другой ситуации, когда мотивом преступления является именно беременность, хотя бы и предполагаемая, действия виновного необходимо оценивать по п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ» <24>.
———————————
<24> Щипанова Н.И., Лалац В.В. Квалификация убийства при ошибке лица в свойствах личности потерпевшей // Вестник Южно-Уральского государственного университета. 2013. N 1. Т. 13. С. 70.

Мы не можем согласиться с данным утверждением, во-первых, потому, что «беременность» — это все же не мотив; во-вторых, повторимся, факт отсутствия беременности сам по себе еще не свидетельствует о необходимости квалификации по ч. 1 ст. 105 УК РФ; и главное, действующая конструкция п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ не включает в себя указаний на какую-либо мотивацию субъекта, т.е. предлагаемое ограничительное толкование рассматриваемой нормы не основано на законе. Мотивы убийства женщины, заведомо для виновного находящейся в состоянии беременности, могут быть любыми (месть, зависть, неприязнь, ненависть, возникшие на почве личных отношений, и т.д.) и на уголовно-правовую оценку содеянного не влияют. Поэтому независимо от мотива совершения убийство мнимо беременной женщины должно квалифицироваться по ч. 3 ст. 30, п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ.

Убийство женщины, заведомо для виновного находящейся в состоянии беременности (п. “г”)

Данный
вид квалифицированного убийства посягает
на жизнь женщины и жизнь еще не родившегося
ребенка. По российскому уголовному
праву жизнь плода не является объектом
самостоятельной уголовно-правовой
охраны. Производство аборта наказывается
лишь в случае, когда операцию прерывания
беременности осуществляет лицо, не
имеющее высшего медицинского образования
соответствующего профиля. Незаконность
аборта, с точки зрения уголовного права
России, не связывается со сроком
беременности, осуществлением операции
вне больничного учреждения и т. д. Вместе
с тем, УК России устанавливает повышенную
защиту жизни и здоровья беременной
женщины. Совершение преступления в
отношении такой женщины является
квалифицирующим признаком целого ряда
составов: убийства, истязания, похищения
человека, незаконного лишения свободы.
Прерывание беременности, согласно ст.
111 УК и Правилам судебно-медицинской
экспертизы тяжести вреда здоровью 1996
г., составляет тяжкий вред здоровью
независимо от срока беременности.

Для
квалификации убийства по рассматриваемому
признаку срок беременности также не
имеет значения. Главное, что виновный
осведомлен о беременности потерпевшей.
При этом слово “заведомо” вовсе не
следует понимать как некую твердую
уверенность в этом обстоятельстве со
стороны виновного лица. Даже в случае,
когда потерпевшая сказала о своей
беременности предположительно, и у
виновного не было оснований ей не
доверять, причинение смерти жертве
следует признавать убийством женщины,
заведомо для виновного находящейся в
состоянии беременности. Таким образом,
названный квалифицирующий признак
убийства имеет место и в случае допущения
беременности потерпевшей.

В
случае, когда виновный, заблуждаясь,
считал женщину беременной, хотя на самом
деле она таковой не являлась, и причинил
ей смерть, содеянное квалифицируется
по направленности умысла виновного
лица как оконченное убийство женщины,
заведомо для виновного находящейся в
состоянии беременности.

Убийство, совершенное с особой жестокостью (п. “д”)

Любое
убийство – тяжкое и жестокое преступление,
результатом которого становится гибель
человека. Однако законодатель говорит
об “особой” жестокости как квалифицирующем
признаке убийства. Проявление особой
жестокости характеризует повышенную
общественную опасность как самого
деяния, так и личности виновного.

Понятие
особой жестокости, как разъяснил Пленум
Верховного Суда РФ в постановлении 1999
г., связывается не только со способом
убийства, но и другими обстоятельствами,
свидетельствующими о проявлении виновным
особой жестокости. При этом необходимо
установить, что умыслом виновного
охватывалось совершение убийства с
особой жестокостью. Признак особой
жестокости имеет место, например, в
случаях, когда перед лишением жизни или
в процессе совершения убийства к
потерпевшему применялись пытки, истязание
или совершалось глумление над жертвой
либо когда убийство совершено способом,
который заведомо для виновного связан
с причинением потерпевшему особых
страданий (нанесение большого количества
телесных повреждений, использование
мучительно действующего яда, сожжение
заживо, длительное лишение пищи, воды
и т. д.).

Наличие
особой жестокости было установлено по
следующему делу. Эльберт в состоянии
алкогольного опьянения во время ссоры
с Карнаух, с которой он проживал одной
семьей, нанес ей не менее пяти ударов
шваброй по голове, а затем сбросил
потерпевшую в подвал, облил бензином и
поджег. Смерть Карнаух последовала от
обширного термического ожога третьей
степени площадью 20-25% поверхности тела
и отравления бензином. Органы
предварительного расследования
квалифицировали действия Эльберта как
убийство с особой жестокостью. Однако
Кемеровский областной суд исключил из
обвинения указание на особую жестокость,
сославшись на то, что у виновного
отсутствовал умысел на убийство с особой
жестокостью, потерпевшая находилась в
нетрезвом состоянии и, возможно, в
бессознательном состоянии в результате
причиненных ей Эльбертом побоев, а
значит, не испытывала особых мучений и
страданий. Впоследствии Президиум
Верховного Суда РФ удовлетворил протест
заместителя Председателя Верховного
Суда РФ, поставившего вопрос об отмене
приговора и кассационного определения
и направлении дела на новое судебное
рассмотрение. Решение Президиума
Верховного Суда РФ представляется
справедливым и обоснованным[Бюллетень
Верховного Суда РФ, 1997. № 5.].

Особая
жестокость может выражаться в совершении
убийства в присутствии близких
потерпевшему лиц, когда виновный
сознавал, что своими действиями причиняет
им особые страдания. При этом круг
“близких лиц” не должен ограничиваться
лишь кругом близких родственников.
Показательно следующее дело. В 1996 г.
Хабаровский краевой суд признал Кочеткова
виновным в совершении убийства с особой
жестокостью. Судебная коллегия по
уголовным делам Верховного Суда РФ
приговор изменила, переквалифицировав
действия Кочеткова на ст. 103 УК РСФСР
(простое убийство). Преступление было
совершено при следующих обстоятельствах.
Кочетков в состоянии алкогольного
опьянения около 23 часов пришел в квартиру,
где находилась его жена, их четырехлетний
сын, мать жены – Назарова, одиннадцатилетняя
дочь Назаровой и сожитель Назаровой –
Дерюгин. Между Кочетковым, с одной
стороны, и его женой, Назаровой и
Дерюгиным, с другой стороны, сложились
неприязненные отношения, после того
как Кочетков избил свою жену и она
отказалась проживать с ним. После
совместного распития спиртных напитков
между Дерюгиным и Кочетковым возникла
ссора, перешедшая в драку, во время
которой первый избил второго, причинив
ему телесные повреждения. Назарова и
жена Кочеткова, вмешавшись в драку,
силой вытащили Дерюгина из кухни и
пытались его успокоить, но он продолжал
выкрикивать оскорбления в адрес
Кочеткова. Пришедший в себя после побоев
Кочетков взял на кухне нож, вошел в
комнату и в присутствии Назаровой и
своей жены умышленно, сознавая, что
причиняет своими действиями близким
Дерюгину людям страдания, с целью
убийства дважды ударил ножом Дерюгина
в грудь, причинив ему телесные повреждения,
повлекшие смерть. Назарова и жена
Кочеткова пытались помешать действиям
Кочеткова, остановить его, при этом
Назарова топором-колуном ударила его
в спину, не причинив телесных повреждений,
а жена Кочеткова после нанесения
Кочетковым ударов Дерюгину сумела
выхватить нож у мужа и убежала. Обозленный
действиями обеих, Кочетков крикнул
вслед жене, что убьет ее, а Назарову
догнал на веранде и несколько раз ударил,
причинив ей телесные повреждения,
относящиеся к легким, не повлекшим
расстройство здоровья. Заместитель
Председателя Верховного Суда РФ в
протесте поставил вопрос об отмене
кассационного определения. Президиум
Верховного Суда РФ протест удовлетворил,
указав следующее. Переквалифицировав
действия Кочеткова на статью о простом
убийстве, кассационная инстанция
сослалась на то, что убийство Дерюгина
было совершено Кочетковым в присутствии
сожительницы потерпевшего Назаровой
и ее дочери-жены Кочеткова, которые в
соответствии с законом не относятся к
близким родственникам, вследствие чего
это убийство не может быть расценено
как совершенное с особой жестокостью.
Однако такой вывод нельзя признать
обоснованным. Как видно из материалов
дела, Назарова и ее дочь Кочеткова Л.
совместно с Дерюгиным проживали около
семи лет, Назарова считала и называла
его своим мужем, а Кочеткова Л. – отцом.
Дерюгин и Назарова имели общего ребенка.
О характере таких взаимоотношений знал
и Кочетков, называвший Дерюгина своим
тестем. Эти данные позволяют сделать
вывод о том, что Назарова и Кочеткова
Л. с учетом сложившихся взаимоотношений
с Дерюгиным и конкретных обстоятельств
дела были близкими потерпевшему
людьми[Бюллетень Верховного Суда
Российской Федерации, 1997. № 11.].

Глумление
над трупом само по себе не может
рассматриваться в качестве обстоятельства,
свидетельствующего о совершении убийства
с особой жестокостью. Содеянное в таких
случаях, если не имеется других данных
о проявлении виновным особой жестокости
перед лишением потерпевшего жизни или
в процессе совершения убийства, следует
квалифицировать по соответствующей
части ст. 105 и по ст. 244 УК, предусматривающей
ответственность за надругательство
над телами умерших. Уничтожение или
расчленение трупа с целью сокрытия
преступления не может быть основанием
для квалификации убийства как совершенного
с особой жестокостью.

В
судебной практике нередко возникают
сложности при отграничении убийства с
особой жестокостью от убийства в
состоянии аффекта. Большое количество
телесных повреждений при совершении
убийства в состоянии аффекта рассматривается
подчас как проявление особой жестокости.
Примечательно в этом отношении следующее
дело. В 1996 г. Московский городской суд
признал Климову виновной в умышленном
убийстве Г. с особой жестокостью.
Обстоятельства совершения преступления
таковы. Климова, не имея средств к
существованию и возможности найти
работу, приехала из Владимирской области
в Москву. Вместе со своей подругой с
целью занятия проституцией сняла
квартиру у Г., который забрал у нее
паспорт, в обращении с ней был груб и
жесток, подвергал частым побоям, понуждал
к действиям сексуального характера
против ее воли. Испытывая постоянный
страх перед Г., который угрожал убить
ее, мать и сестру, Климова ощущала себя
незащищенной, а сложившуюся для нее
ситуацию считала безысходной. Однажды
Климова и Г. находились в квартире
вдвоем. Узнав о том, что ее разыскивают
работники милиции, Г. разозлился и стал
ее избивать, затем снял с себя и с нее
одежду, порвав на ней нижнее белье,
ударил головой о шкаф и, не обращая
внимания на ее крик, совершил насильственные
действия сексуального характера. Климова
выбежала на кухню, взяла кухонный нож
и, как сказано в приговоре, из мести, с
умыслом на убийство Г., сознавая, что
своими действиями причиняет особые
мучения и страдания, нанесла ему
множественные удары двумя кухонными
ножами и двумя вилками, причинив 78
колото-резаных ран лица, шеи, груди,
живота, рук и ног, 28 из которых были
проникающими в брюшную и грудную полости
с повреждением сердца, легких, печени
и правой почки, относящихся к тяжким
телесным повреждениям по признаку
опасности для жизни. От полученных
ранений Г. скончался на месте происшествия.
Судебная коллегия по уголовным делам
Верховного Суда РФ приговор суда оставила
без изменения. Однако заместитель
Председателя Верховного Суда РФ в своем
протесте поставил вопрос о переквалификации
действий Климовой на ч. 1 ст. 107 (убийство
в состоянии аффекта). Президиум Верховного
Суда РФ протест удовлетворил, указав
следующее. Вина Климовой в совершении
убийства Г. подтверждена доказательствами,
которые получены в ходе предварительного
расследования, проверены в судебном
заседании и приведены в приговоре суда.
Показания Климовой на предварительном
следствии и в ходе судебного заседания
признаны судом правдивыми и
последовательными, так как подтверждены
совокупностью всех иных исследованных
доказательств. Из ее показаний следует,
что, взяв в руки нож, она с целью убийства
ударила лежавшего в постели Г. лезвием
в шею. На протяжении некоторого времени
между ними происходила борьба, в ходе
которой она порезала себе руку, однако
смогла нанести Г. несколько ранений в
грудь и живот. После того как у нее
сломался нож, она выбежала на кухню,
взяла другой нож, а также попавшиеся ей
под руку две вилки и продолжала ими
наносить удары Г. даже тогда, когда он
упал на пол лицом вниз и не оказывал ей
сопротивления. Вывод суда о совершении
Климовой убийства Г. с особой жестокостью
не соответствует им же установленным
обстоятельствам преступления. Так, по
делу видно, что Г. в течение недели,
предшествовавшей убийству, запугивая
Климову угрозами и побоями и лишая ее
тем самым возможности оказать ему
реальное сопротивление, неоднократно
совершал насильственные действия
сексуального характера. В день убийства
Климова вновь подверглась циничному
насилию со стороны Г. Это привело ее в
состояние внезапно возникшего сильного
душевного волнения, что подтверждается
заключением экспертов, проводивших
стационарную комплексную
психолого-психиатрическую экспертизу
и установивших, что в результате
агрессивного насилия, побоев, унижений
и грубых оскорблений Климова оказалась
в состоянии эмоционального напряжения,
которое в сочетании со свойственными
ей личностными особенностями
характеризовалось возникновением
субъективных переживаний, чувства
страха, тревоги, обиды, несправедливости,
оскорбленного достоинства, а также
физической боли. Острое ощущение страха
и безысходности с большим нарастанием
напряжения привело Климову к нехарактерным
для нее агрессивным действиям с достаточно
хаотичной сменой орудия нанесения
ударов, понижению способности целостного
осмысления возможных последствий своих
действий. Установленные судом мотивы,
обстоятельства совершения преступления,
психологическое состояние Климовой
непосредственно в момент совершения
преступления позволяют сделать вывод
о совершении ею убийства Г. в состоянии
внезапно возникшего сильного душевного
волнения, вызванного насилием,
издевательством со стороны потерпевшего,
а также длительной психотравмирующей
ситуацией, возникшей в связи с
систематическим противоправным и
аморальным поведением потерпевшего,
т. е. о совершении преступления,
предусмотренного ч. 1 ст. 107 УК[Бюллетень
Верховного Суда Российской Федерации,
1999. № 5.].

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]

• #
• #
• #
• #
• #
• #
• #
• #
• #
• #
• #



Пункт «г» части 2 статьи 105 Уголовного кодекса Российской Федерации (далее — УК РФ) предусматривает уголовную ответственность за убийство женщины, заведомо для виновного находящейся в состоянии беременности. Эта разновидность квалифицированного убийства знакома российскому законодательству как советского (УК РСФСР 1960 г.), так и досоветского (Уложение о наказаниях 1845 г.) периодов. Повышенная общественная опасность такого рода убийств обусловлена тем обстоятельством, что виновный посягает на жизнь не только реального (сама беременная женщина), но и потенциального (ее плод) человека.

В Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 27.01.1999 № 1 «О судебной практике по делам об убийстве (ст.105 УК РФ)» отсутствуют разъяснения относительно применения данного квалифицирующего признака [23]. Под беременностью понимается состояние женщины в период развития в ее организме плода. Период этот ограничивается моментами зачатия (зарождения плода в утробе матери) и начала родовых схваток. Для квалификации по п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ не имеет значения ни срок беременности, ни жизнеспособность плода [16]. После начала родовых схваток должен быть поставлен вопрос о посягательстве на жизнь двух или более лиц [7].

Закон не связывает квалификацию содеянного по рассматриваемому пункту с особой целью и мотивами виновного (беременность потерпевшей не обязательно служит мотивом убийства, равно как избавление от плода не обязательно является его целью). Они могут быть любыми (месть, ревность, личная неприязнь и т. д.) [11], а потому и вид умысла определяется по отношению к самому преступлению — умышленному лишению жизни, а оно может совершаться как с прямым, так и с косвенным умыслом. В последнем случае, виновный не желает смерти беременной женщины, но сознательно допускает возможность ее наступления в результате избиения с особой жестокостью, применения токсичных веществ, опасных для жизни, и т. п. [25]

Признак «заведомости» указан законодателем и является существенным для квалификации содеянного: уголовная ответственность по п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ наступает в том случае, если виновный на момент совершения убийства достоверно знал о беременности потерпевшей, при этом источник таких сведений не играет роли при квалификации преступления [9]. Ваулина Т. И. полагает, что эта осведомленность может базироваться на собственном визуальном наблюдении, на ознакомлении с официальными документами, выданными соответствующими лечебными учреждениями, на сведениях, которые стали известны при общении с потерпевшей. Предположения, вероятностные суждения об указанных обстоятельствах, исключают возможность вменения по п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ [26]. Однако Бородин С. В., высказывал позицию, что знание о беременном состоянии потерпевшей может быть предположительным [16].

Коробеев А. И. указывает, что термин «заведомость» исключает возможность сомнений и предположений у убийцы относительно наличия состояния беременности у потерпевшей. В его представлении осознание этого факта должно быть несомненным, безусловным, бесспорным. Иными словами, виновный должен быть внутренне убежден в том, что потерпевшая, на чью жизнь он посягает, в момент убийства находится в состоянии беременности. Другое дело — насколько такое субъективное представление и убежденность соответствуют реальной действительности.

Наибольшие споры в теории и судебной практике вызывает квалификация действия лица, совершающего анализируемое преступление в условиях фактической ошибки [14].

В ситуации, когда субъект не знал при совершении убийства, что потерпевшая находится в состоянии беременности, данное квалифицирующее обстоятельство ему не вменяется. Так, Верховный Суд России пришел к обоснованному выводу, что лицо достоверно не знавшее о беременности потерпевшей, не может нести ответственности за убийство по п. «ж» ст. 102 УК РСФСР (п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ). Приговором Тюменского областного суда Баженов был осужден по п. «ж» ст. 102 УК РСФСР к 10 годам лишения свободы. Он признан виновным в убийстве жены, находившейся в состоянии беременности. Виновным себя Баженов признал, однако пояснил, что о беременности жены он знал предположительно, со слов потерпевшей, которая сама достоверно не знала об этом. Убийство он совершил из-за мотива ревности. Рассмотрев дело по кассационной жалобе адвоката, в которой он просил действия осужденного переквалифицировать на ст. 103 УК РСФСР, Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР нашла приговор подлежащим изменению. Виновность Баженова в совершении преступления материалами дела доказана. По заключению судебно-медицинской экспертизы, смерть Баженовой наступила от ножевого ранения, проникающего в правую плевральную полость с ранением тканей легкого и кровеносных сосудов, вызвавших острое кровотечение. Суд обоснованно пришел к выводу о виновности осужденного в убийстве Баженовой. Однако действия Баженова неправильно квалифицировал по п. «ж» с. 102 УК РСФСР. Судебно-медицинская экспертиза установила, что у Баженовой имелась беременность сроком 10–15 дней. Как видно из показаний свидетелей, потерпевшая с достоверностью не знала о наличии у нее беременности, а лишь предполагала о ней. В судебном заседании Баженов показал, что жена сообщила ему о своей беременности предположительно. Следовательно, Баженов заведомо не знал о том, что жена находилась в состоянии беременности, поэтому он не может нести ответственность по п. «ж» ст. 102 УК РСФСР [27].

В ситуации, когда виновный, напротив, убивает женщину, которую ошибочно считал беременной (например, если она сама солгала о своей беременности, чтобы «привязать» к себе мужчину, якобы являющегося отцом будущего ребенка) [6], но в действительности этого состояния у нее нет, возникает сложный вопрос о квалификации содеянного.

Одни ученые полагают, что в подобной ситуации ошибка в личности потерпевшей не должна иметь значения, а квалифицировать преступление нужно по направленности умысла как оконченное убийство женщины, находящейся в состояние беременности (п. «г» ч. 2 ст.105 УК РФ) [15, 10].

Другие склоняются к тому, что в случаях указанной фактической ошибки преступление должно квалифицироваться как простое убийство (ч. 1 ст. 105 УК РФ) [5], т. е. предлагают, наоборот, не принимать во внимание направленность умысла виновного, квалифицировать деяния исходя из фактических объективных признаков.

Третьи предлагают квалифицировать убийство при подобных обстоятельствах по совокупности преступлений, предусмотренных ч. 3 ст. 30, п. «г» ч. 2 ст. 105 и ч. 1 ст. 105 УК РФ [17]. Однако в соответствии с ч. 2 ст. 6 УК РФ «никто не может нести уголовную ответственность дважды за одно и тоже преступление». Это мнение подтверждает практика Верховного Суда РФ. Так рассматривая надзорную жалобу по делу Г., Президиум Верховного Суда РФ установил, что подсудимый Г., будучи уверенным, что его сожительница находится в состоянии беременности, во время ссоры произвел выстрел из охотничьего ружья в ее голову, причинив ей смертельное ранение. Суд квалифицировал действия Г., по ч. 3 ст. 30, п. «г» ч. 2 ст. 105 и ч. 1 ст. 105 УК РФ, признав, что умысел на убийство заведомо беременной женщины Г. не довел до конца по независящем от него обстоятельствам, так как потерпевшая не находилось в состоянии беременности, о чем он не знал. Президиум Верховного суда исключил из состоявшихся по этому делу судебных решений указание на ч. 3 ст. 30, п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ по следующим основаниям. Согласно ч. 2 ст. 17 УК РФ совокупностью преступлений может быть признано одно действие (бездействие), содержащее признаки преступлений, предусмотренных двумя или более статьями УК РФ. Таким образом, суд первой инстанции ошибочно квалифицировал действия Г. по совокупности преступлений. Но поскольку умысел на лишение жизни потерпевшей был им полностью реализован и в результате его действий наступила смерть потерпевшей, содеянное было квалифицированно только по ч. 1 ст. 105 УК РФ [3].

Дядюн К., анализируя данное решение соглашается, что нельзя признавать совокупностью ситуацию, когда одно действие содержит признаки не двух (или более) статей УК, а двух частей одной и той же статьи, поскольку это не соответствует положениям ч. 2 ст. 17 УК РФ [14]. Но в то же время, если виновный убежден, что убивает беременную женщину и желает этого (т. е. осознает данное квалифицирующее обстоятельство), то это значительно повышает степень общественной опасности содеянного и должно быть отражено в квалификации [8]. Иными словами, при принятии указанного правоприменительного решения Президиум Верховного Суда РФ обосновал, по каким причинам он счел необоснованным осуждение лица по правилам совокупности преступлений; в то же время, совершенно без аргументации остался вывод о том, что из осуждения необходимо было исключить именно ч.3 ст.30, п. «г» ч.2 ст.105 УК РФ, а не ч.1 ст.105 УК РФ.

Напротив, многие ученые предлагают квалифицировать содеянное в рассматриваемом случае как покушение на убийство женщины, заведомо для виновного находящейся в состоянии беременности, т. е. по ч. 3 ст. 30 и п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ [20]. Такая квалификация соответствует направленности умысла виновного на лишение жизни женщины, находящейся в состоянии беременности, и учитывает то обстоятельства, что поставленная цель не была достигнута по причинам, не зависящим от воли виновного. Именно недостижением намеченной цели обусловлено применение юридической фикции: деяние, предоставляющее оконченное преступление, квалифицируется как покушение [6]. Это фикция оправдана тем, что хотя общественно опасное последствие и наступило, но все же в реальной действительности оно не сопровождалось тем квалифицированным обстоятельством, которое охватывалось сознанием виновного и которое в соответствие с направленностью умысла обосновывает усиление ответственности [21]. Кроме того, буквальное понимание состава преступления, предусмотренного п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ, предполагает, что его признаком является общественно опасное последствие в виде наступления смерти именно беременной женщины, а такого последствия в рассматриваемом случае как раз и не наступает. Еще одним аргументом для данной точки зрения может являться тезис, сформулированный Красиковым А. Н.: по смыслу закона в пользу подсудимого трактуются не только неустранимые сомнения в его виновности в целом, но и неустранимые сомнения, касающиеся отдельных эпизодов предъявленного обвинения, формы вины, степени и характера участия в совершении преступления, смягчающих и отягчающих обстоятельства и т. д. Поэтому сомнения по поводу квалификации убийства женщины, которая не была беременной, хотя, по убеждению виновного, находилась в таком состоянии, следует решать в пользу обвиняемого (подсудимого) [28]. Но не в смысле оценки его действий как совершения простого убийства, а в смысле квалификации их как покушения на убийство беременной женщины [16].

Виновный ошибся не в личности как носителе каких-либо общесоциальных качеств, а в особенностях тех признаков, которые присущи только данной личности, в данный момент ее физиологического состояния. Так как на эти квалифицирующие свойства потерпевшего фактического воздействия не было, то и вменять их нельзя, а значит, нельзя квалифицировать это деяние как оконченное преступление. Норма о неоконченной преступной деятельности в данном случае наиболее правильно отражает существо дела. Она показывает направленность действий виновного и то, что результат, к которому он стремился, не наступил по причинам, независящим от его воли [24].

В соответствие со статьей 8 УК РФ «основанием уголовной ответственности является совершение деяния, содержащего все признаки состава преступления, предусмотренного настоящим Кодексом», то есть наличие полного набора предусмотренных законом признаков состава преступления. Следовательно, если в планируемом и совершаемом деянии есть основания уголовной ответственности, а в фактически содеянном присутствуют не все признаки состава преступления, то это и будет означать отсутствие оконченного преступления или наличие неоконченного преступления (ч. 1 ст. 29 УК РФ).

Несмотря на то, что последний из предложенных вариантов в полной мере соответствует положениям уголовно-правовой науки, правоприменительная практика, видимо, не совместима с представлением о том, что деяние, закончившееся фактическим причинением смерти, может быть квалифицировано как покушение на убийство. В этой связи, необходимым является поиск законодательного решения, который бы позволил квалифицировать лишение жизни потерпевшей, ошибочно принятой за беременную, как убийство с отягчающими обстоятельствами. В литературе были предложены несколько решений данной проблемы.

Попов А. Н. высказал мысль, что «необходимо посягательство на жизнь беременной женщины уравнять с посягательством на жизнь двух или более лиц, одновременно разъяснив в постановлении Пленума Верховного Суда РФ, что посягательство на жизнь беременной женщины следует рассматривать как посягательство на жизнь двух лиц со всеми вытекающими отсюда следствиями» [19]. Также Попов А. Н. предлагает соответствующую формулировку: «Посягательство на жизнь двух или более лиц, а равно на жизнь беременной женщины и ребенка, находящегося в утробе матери» [19].

Смирнов В. А. счел, что если «сформулировать рассматриваемый признак как «убийство женщины по мотивам ее беременности, а равно по иным мотивам, при условии, что виновный достоверно знал о беременности», то, с одной стороны, будет сохранено указание на особый объект уголовно-правовой охраны, а с другой — это позволит квалифицировать содеянное как оконченное преступление независимо от того, была ли потерпевшая на самом деле беременной или нет, поскольку акцент будет сделан уже на побуждениях виновного» [22]. Однако, во-первых, предложенная формулировка является громоздкой и сложной для восприятия; во-вторых, сомнительно, что она позволяет квалифицировать как оконченное убийство случаи, когда виновный ошибочно считал потерпевшую беременную, но убийство ее совершал не по мотивам этой мнимой беременности.

Бабий Н. А. предлагает на наш взгляд более оптимальный вариант: «совершение убийства женщины при фактическом наступлении смерти должно квалифицироваться как оконченное преступление вне связи с наличием или отсутствием ее беременности. Квалифицирующее обстоятельство следовало бы перенести в область намерения причинить смерть именно беременной женщине, не ставя при этом его в зависимость от мотивации или целеполагания такого убийства. Для достижения именно такой криминализации убийства факт беременности должен только отражаться в сознании субъекта. Тем самым усиление ответственности сохранится как для случаев убийства по причине беременности женщины, так и для случаев убийства по иным причинам, например по мотиву мести за измену. В итоге ответственность должна предусматриваться за убийство при посягательстве на жизнь заведомо беременной женщины» [7].

Исходя из вышеизложенного мнения, мы предлагаем изменить редакцию рассматриваемого квалифицирующего признака на: «убийство женщины, которую виновный считал беременной».

Литература:

1. Уголовный кодекс Российской Федерации от 13 июня 1996 г. N 63-ФЗ (в ред. Федерального закона от 22 ноября 2016 г. № 392-ФЗ) // Собрание законодательства РФ. 1996. № 25. Ст. 2954.

2. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 27 января 1999 г. N 1 «О судебной практике по делам об убийстве (ст.105 УК РФ)» (в ред. Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 3 марта 2015 г. N 9) // Библиотечка «Российской газеты». 1999. № 8.

3. Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 16.01.2008 № 420-П07 по делу Г. // Бюллетень Верховного Суда РФ. — 2008. — № 8.

4. Постановление Президиума Верховного Суда РФ // Бюллетень Верховного Суда РСФСР. 1965. № 11.

5. Андреева Л. А. Квалификация убийств, совершенных при отягчающих обстоятельствах. — СПб.,1998.

6. Андрушко П. А., Арямов А. А., Бабий Н. А. Преступление против личности в уголовном праве Беларуси, России и Украины / отв. ред. Чучаев А. И. — Москва: Проспект, 2014.

7. Бабий Н. А. Квалификация убийств при отягчающих обстоятельствах: Монография. — М.: ИНФРА-М, 2014.

8. Бавсун М., Вишнякова Н. Влияние направленности умысла на квалификацию убийств, совершаемых при отягчающих обстоятельствах // Уголовное право. 2006. № 1.

9. Боженок С. А. Квалификация преступлений против личности: учебное пособие. — Москва: Проспект, 2017.

10. Бородин С. В., Трусова А. И. Судебная практика к уголовному кодексу Российской Федерации, под общ. ред. Лебедева В. М. — М.: Спарк, 2001.

11. Бриллиантов А. В. Комментарий к уголовному кодексу Российской Федерации (постатейный): в 2 т. — 2-е изд. — Москва: Проспект 2016.

12. Ваулина Т. И. автор главы. Уголовное право. Особенная часть. Учебник для вузов / Отв. Ред. Казаченко И. Я., Незнамова З. А., Новоселов Г. П.. М.: ИНФРА-М, 1997.

13. Долголенко Т. В. Преступления против жизни и здоровья: учебное пособие. — Москва: Проспект, 2016.

14. Дядюн К. Квалификация убийства женщины, заведомо для виновного находящейся в состоянии беременности // Уголовное право. 2011. № 5.

15. Кириченко В. Ф. Значение ошибки по советскому уголовному праву. — М. Изд-во АН СССР. 1952.

16. Коробеев А. И. Преступные посягательства на жизнь и здоровье человека: монография. М.: Юрлитинформ, 2012.

17. Лукьянов В. В. Уголовное право России. Особенная часть / под ред. Кропачева Н. М., Волженкина Б. В., Бойцова А. И. — СПб. Издательский Дом СПб. университета. 2010.

18. Макринская В. И. Вопросы уголовно-правовой защиты права на жизнь (сравнительно-правовые аспекты). М., 2006.

19. Попов А. Н. Преступления против личности при смягчающих обстоятельствах. — СПб.: Юрид. центр Пресс, 2001.

20. Прохоров А. Ю. Фактическая ошибка: перспективы регламентации в уголовном законодательстве России // Российский следователь. 2014. № 9

21. Рарог А. И. Квалификация преступлений по субъективным признакам. — СПб., Юрид. центр Пресс, 2003.

22. Смирнов В. А. Некоторые вопросы использования признаков субъективной стороны преступления при конструирование квалифицированных составов убийства // Правовые проблемы укрепления российской государственности: сб. ст. — Ч. 54 / Редкол. С. А. Елисеев и др. — Томск: Изд-во Том. ун-та, 2012.

23. Ткаченко В. В., Ткаченко С. В. Уголовная ответственность за убийство: Монография. — М.: ИНФРА-М, 2016.

24. Якушин В. А. Субъективное вменение и его значение в уголовном праве. — Тольятти. Изд-во ТолПи, 1998.

25. Семернева Н.К. Квалификация преступлений (часть общая и особенная): Научно-практическое пособие. М.: Проспект, Екатеринбург: Изд-во Уральская государственная юридическая академии, 2011. — С. 212.

26. Уголовное право. Особенная часть: Учебник для вузов / Отв. ред. Козаченко И.Я., Незнамова З.А., Новоселов Г.П. – М.: ИНФРА-М, 1997. – С. 55.

27. Бюллетень Верховного Суда РСФСР. – 1965. – № 11. – С. 9.

28. Красиков А.Н. Преступления против права человека на жизнь. Саратов: Изд-во Саратовского университета, 1999. С. — 93.

Основные термины (генерируются автоматически): УК РФ, беременная женщина, состояние беременности, УК РСФСР, Верховный Суд РФ, виновный, уголовная ответственность, жизнь, оконченное преступление, убийство женщины.

Одним из квалифицирующих признаков умышленного причинения смерти другому человеку является его совершение в отношении женщины, заведомо для виновного находящейся в состоянии беременности (п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ).

Заведомость в п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ означает, что до начала выполнения объективной стороны убийства виновный знал о беременности потерпевшей, т.е. имел ясное представление относительно указанного обстоятельства, и у него не было никаких сомнений в обратном. Если виновный не знал, что потерпевшая беременна, его действия при отсутствии иных признаков, указанных в ч. 2 ст. 105 УК РФ, необходимо квалифицировать по ч. 1 ст. 105 УК РФ.

В доктрине дискуссионным является вопрос об уголовно-правовой оценке действий виновного в случаях, когда он умышленно лишает жизни небеременную женщину, думая, что потерпевшая беременна.

Такого рода ошибки в факте (error facti) в научной литературе называются фактическими ошибками и определяются как неправильное (ошибочное) представление, т.е. заблуждение лица о фактических обстоятельствах совершаемого им деяния, относящихся к признакам состава преступления (в рассматриваемом случае виновный заблуждается относительно наличия предусмотренного в п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ признака, характеризующего состояние потерпевшей).

Комментируя УК РФ 1996 года, ученые предлагают 4 основных варианта квалификации содеянного:

1) по п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ — как оконченное убийство женщины, заведомо для виновного находящейся в состоянии беременности;

2) по ч. 3 ст. 30, п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ — как покушение на убийство женщины, заведомо для виновного находящейся в состоянии беременности;

3) по ч. 1 ст. 105 УК РФ — как оконченное простое убийство;

4) по ч. 1 ст. 105 и ч. 3 ст. 30, п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ — как оконченное простое убийство и покушение на убийство женщины, заведомо для виновного находящейся в состоянии беременности.

Каждый из предлагаемых вариантов квалификации может быть объектом критики: уголовно-правовая оценка содеянного по п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ не учитывает, что объективно была лишена жизни небеременная женщина; третий вариант квалификации только по ч. 1 ст. 105 УК РФ не учитывает направленности умысла виновного на лишение жизни беременной женщины, хотя это, безусловно, повышает степень общественной опасности как преступного деяния, так и самого преступника; квалификация по ч. 1 ст. 105 и ч. 3 ст. 30, п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ недопустима, поскольку обвиняемый дважды несет уголовную ответственность за одни и те же действия, что нарушает принцип справедливости (ст. 6 УК РФ).

Представляется, что уголовно-правовая оценка содеянного как покушения на убийство женщины, заведомо для виновного находящейся в состоянии беременности, по ч. 3 ст. 30, п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ, критикуемая с точки зрения ее буквенно-цифрового выражения, — это единственный верный вариант квалификации. Он всецело учитывает направленность умысла виновного, заблуждавшегося насчет беременности потерпевшей, и полностью согласуется с принципом субъективного вменения, действующим в российском уголовном праве. И даже если не разделять нашей позиции, то уже исходя из необходимости из нескольких зол выбирать меньшее такой вариант квалификации является приоритетным.

При квалификации преступлений, совершенных с ошибочным предположением о наличии квалифицирующих обстоятельств, которые фактически отсутствуют, — отмечает А.И. Рарог, — допускается юридическая фикция: фактически оконченное преступление квалифицируется как покушение. Эта фикция оправдана тем, что, хотя общественно опасное последствие и наступило, но все же в реальной действительности оно не сопровождалось тем квалифицирующим обстоятельством, которое охватывалось сознанием виновного и которое в соответствии с направленностью умысла обосновывает усиление ответственности.

Усиление уголовной ответственности в этом случае (при квалификации по ч. 3 ст. 30, п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ) связано с тем, что виновный, условно говоря, зная (хотя это знание лишь в его голове) о беременности женщины, т.е. о ее готовности родить новую жизнь, вдохнуть ее в вынашиваемый плод, все равно лишает ее жизни и, соответственно, ставит под угрозу возможность рождения будущего ребенка (которого объективно нет).

Квалификация в рассматриваемой ситуации действий виновного по ч. 1 ст. 105 УК РФ признает, что убийство было совершено без квалифицирующих признаков, указанных в ч. 2 ст. 105 УК РФ, и тем самым игнорирует направленность умысла виновного (ведь, как справедливо отмечает А.В. Наумов, у последнего не было умысла на убийство небеременной женщины). Признавая убийство мнимо беременной женщины простым, правоприменитель переводит данное преступление в разряд менее опасных (так же, как и самого преступника, способного пойти на лишение жизни беременной женщины), не учитывает обстоятельства его совершения и приравнивает к убийству здорового мужчины мужчиной, например, в ссоре. Квалификация содеянного по ч. 1 ст. 105 УК РФ необоснованно улучшает положение преступника: например, ему может быть назначено наказание от 6 до 8 лет лишения свободы с ограничением свободы от 6 месяцев до 1 года, тогда как при квалификации по ч. 3 ст. 30, п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ — только от 8 лет лишения свободы с ограничением свободы от 1 года.

Тем не менее в 2004 году Президиум Верховного Суда РФ занял позицию по квалификации действий Кайсина в рассматриваемом случае как простого убийства по ч. 1 ст. 105 УК РФ. Аналогично, с учетом того, что умысел Г. на лишение жизни потерпевшей был полностью реализован и в результате действий виновного наступила смерть потерпевшей, которая в состоянии беременности не находилась, были квалифицированы в схожей ситуации и действия Г.

Остается непонятным, почему Президиум Верховного Суда РФ, квалифицируя содеянное как простое убийство, обосновывает свою точку зрения тем, что умысел Г. был полностью реализован? Ведь это не так, поскольку Г. убивал потерпевшую, будучи уверенным, что его сожительница Б. находится в состоянии беременности, т.е. у него был умысел не просто на лишение жизни потерпевшей, а на лишение жизни потерпевшей, которая, по его твердому убеждению, была беременна (квалификация же по ч. 1 ст. 105 УК РФ предполагает, что виновный осознает, что женщина не беременна, и лишает ее жизни). Таким образом, виновный совершил умышленные действия, непосредственно направленные на убийство Б., заведомо для него находящейся в состоянии беременности, но при этом преступление не было доведено до конца по не зависящим от Г. обстоятельствам, а именно потому, что объективно Б. не была беременна (для оконченного состава преступления, предусмотренного п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ, необходимо наличие объективного (беременность потерпевшей) и субъективного (знание виновного о беременности потерпевшей) признаков). Следовательно, в соответствии со ст. 30 УК РФ, Г. совершил покушение на убийство женщины, заведомо для него находящейся в состоянии беременности.

Согласно п. 25 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27.12.2002 № 29 О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое в случаях, когда лицо, совершившее грабеж… имело цель завладеть имуществом в крупном или особо крупном размере, но фактически завладело имуществом, стоимость которого не превышает двухсот пятидесяти тысяч рублей либо одного миллиона рублей, его действия надлежит квалифицировать, соответственно, по части третьей статьи 30 УК РФ и пункту д части второй статьи 161 или по пункту б части третьей статьи 161 как покушение на грабеж, совершенный в крупном размере или в особо крупном размере…

Таким образом, у Верховного Суда РФ применительно к грабежу в указанном Постановлении принципиально иной подход к квалификации — как покушению на квалифицированный (особо квалифицированный) грабеж в случаях, когда виновный, имея умысел на совершение квалифицированного (особо квалифицированного) грабежа, не смог его довести до конца, по не зависящим от него обстоятельствам.

Квалификация содеянного по ч. 3 ст. 30, п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ не признает потерпевшую живой (практически), а свидетельствует о совершении виновным умышленных действий, непосредственно направленных на убийство женщины, заведомо для виновного находящейся в состоянии беременности, хотя при этом такое убийство не было доведено до конца по не зависящим от этого лица обстоятельствам (так как потерпевшая объективно не была беременна).

При покушении же на жизнь потерпевшей, ошибочно принятой за беременную, действия виновного подлежат квалификации не как удвоенное покушение, а с позиции действующего уголовного законодательства по ч. 3 ст. 30, п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ как покушение на убийство женщины, заведомо для виновного находящейся в состоянии беременности (как в случае, если потерпевшая осталась жива, так и в случае ее смерти, при одинаковой квалификации суд будет учитывать последствия преступления при назначении наказания).

При квалификации содеянного по ч. 1 ст. 105 УК РФ правомерные интересы потерпевших нарушаются в большей степени, чем при правовой оценке по ч. 3 ст. 30, п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ, ведь покушение на квалифицированное убийство более опасно, чем оконченное простое.

На наш взгляд, нельзя категорично утверждать, что последствия в большей мере выражают общественную опасность содеянного, чем содержание и направленность умысла (для этого нет никаких оснований в законе), — более того, действующий в уголовном праве принцип субъективного вменения требует квалифицировать деяние по направленности умысла виновного лица, а не по последствиям.

Так, согласно п. 16 действующего Постановления Пленума Верховного Суда СССР от 11.07.1972 № 4 О судебной практике по делам о хищениях государственного и общественного имущества (с изм. и доп., внесенными Постановлениями Пленума Верховного Суда СССР от 21.09.1977 № 13; от 27.11.1981 № 6; от 26.04.1984 № 7), если при совершении хищения умысел виновного был направлен на завладение имуществом в значительном, крупном или особо крупном размере и он не был осуществлен по не зависящим от виновного обстоятельствам, содеянное надлежит квалифицировать как покушение на хищение в значительном, крупном или особо крупном размере, независимо от количества фактически похищенного.

Сторонники квалификации рассматриваемых случаев по ч. 1 ст. 105 УК РФ также ссылаются на положение ч. 3 ст. 49 Конституции РФ о том, что все неустранимые сомнения в виновности лица толкуются в пользу обвиняемого, и п. 4 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 29 апреля 1996 г. О судебном приговоре, согласно которому по смыслу закона в пользу подсудимого толкуются не только неустранимые сомнения в его виновности в целом, но и неустранимые сомнения, касающиеся отдельных эпизодов предъявленного обвинения, формы вины, степени и характера участия в совершении преступления, смягчающих и отягчающих наказание обстоятельств и т.д. Поэтому сомнения по поводу квалификации убийства женщины, которая не была беременной, хотя по убеждению виновного находилась в таком состоянии, следует решать в пользу обвиняемого (подсудимого).

Последнее утверждение, как полагает А.И. Коробеев, справедливо не в смысле оценки действий виновного как совершения простого убийства, а в смысле квалификации их как покушения на убийство беременной женщины, а не как оконченного убийства, предусмотренного п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ. Виновный ошибся не в личности как носителе каких-то общесоциальных качеств, а в особенностях тех признаков, которые присущи только данной личности, в данный момент ее физиологического состояния. И коль скоро на эти квалифицирующие свойства потерпевшего фактического воздействия не было, то вменять их нельзя, а значит нельзя квалифицировать это деяние как оконченное преступление.

Более того, следует отметить, что в формуле все неустранимые сомнения в виновности лица толкуются в пользу обвиняемого речь идет не о сомнениях ученого, правоприменителя в квалификации по уже установленным обстоятельствам, а о сомнениях, например в том, совершило ли рассматриваемое деяние конкретное лицо А., виновно ли оно в его совершении и т.д. Если же установлено, что именно привлекаемый к уголовной ответственности гр-н А. умышленно причинил смерть небеременной гр-ке Б., полагая, что последняя беременна, то сомнений, о которых говорится в ч. 3 ст. 49 Конституции РФ, нет, — существует единственно верный из четырех возможных вариант квалификации содеянного по ч. 3 ст. 30, п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ.

В противном случае следователь, засомневавшись в ходе следствия в том, как правильно квалифицировать установленное материалами уголовного дела совершение гр-м А. нападения на гр-на Б. в целях хищения мобильного телефона последнего с причинением потерпевшему легкого вреда здоровью — по ч. 1 ст. 162 или по п. «г» ч. 2 ст. 161 УК РФ, используя не к месту формулу все неустранимые сомнения в виновности лица толкуются в пользу обвиняемого, должен будет прийти к неверному выводу о необходимости квалификации содеянного по п. «г» ч. 2 ст. 161 УК РФ.

Квалификация убийства мнимо беременной женщины по совокупности ч. 1 ст. 105 и ч. 3 ст. 30, п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ в научной литературе обосновывается тем, что налицо в данном случае будет именно идеальная совокупность указанных преступлений.

На наш взгляд, квалификация по совокупности ч. 1 ст. 105 и ч. 3 ст. 30, п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ недопустима, поскольку убийство мнимо беременной женщины — это одно преступление с одной потерпевшей, и, следовательно, обвиняемый, как уже отмечалось, дважды несет уголовную ответственность за одни и те же действия, что нарушает принцип справедливости (ст. 6 УК РФ).

Не можем мы согласиться и с позицией сторонников квалификации умышленного лишения жизни женщины, ошибочно принятой за беременную, как оконченного убийства, предусмотренного п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ, считающих это меньшей неточностью, поскольку результат выбора между правильным вариантом квалификации (по ч. 3 ст. 30, п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ. — Д.К.) и предлагаемым неточным очевиден. Для этого имеются следующие основания:

Во-первых, преступление считается оконченным, если в деянии имеются все признаки состава преступления (ст. 29 УК РФ), т.е. для оконченного состава, предусмотренного п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ, как уже отмечалось, необходимы два признака: 1) беременность потерпевшей и 2) знание виновного об этом. Первого нет, следовательно невозможна и квалификация содеянного как оконченного убийства женщины, заведомо для виновного находящейся в состоянии беременности.

Квалифицировать содеянное по п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ без ссылки на ч. 3 ст. 30 УК РФ — значит признать, что для данного состава убийства неважно, была ли потерпевшая беременной, главное установить, что виновный считал ее таковой. Но формулировка женщины, заведомо для виновного находящейся в состоянии беременности предполагает, что потерпевшая находится в таком состоянии, иначе это был бы состав убийства по соображениям беременности потерпевшей.

Во-вторых, непонятно, как практически будет выглядеть формулировка обвинения при квалификации по п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ: … гр-н А., осознавая общественную опасность своих действий, направленных на лишение жизни гр-ки Б., заведомо для него находившейся в состоянии беременности, предвидя неизбежность наступления ее смерти и желая причинить ей смерть, нанес потерпевшей два удара ножом в левую часть груди… Согласно заключению судебно-медицинской экспертизы гр-ка Б. в состоянии беременности не находилась… Тем самым гр-н А. умышленно лишил жизни Б., заведомо для него находящуюся в состоянии беременности (сокращенно).

Если руководствоваться подобной логикой, то, как справедливо отмечает Б.В. Волженкин, по п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ придется квалифицировать даже убийство мужчины, по ошибке принятого в темноте за беременную женщину, которую преступник предполагал убить.

Поэтому не убеждает и аргументация в необходимости квалификации убийства женщины, которую виновный ошибочно считал беременной, тем не менее… по п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ, исходя из направленности умысла. Напротив, исходя из направленности умысла такое убийство подлежит квалификации по ч. 3 ст. 30 и п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ.

Следует отметить также, что в научной литературе был предложен еще один вариант квалификации убийства мнимо беременной женщины: если виновный убивает женщину, полагая, что она беременна, но мотивом убийства является не ее состояние, то квалифицировать необходимо по ч. 1 ст. 105 УК РФ, тем более что беременной она все же не являлась… В другой ситуации, когда мотивом преступления является именно беременность, хотя бы и предполагаемая, действия виновного необходимо оценивать по п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ.

Мы не можем согласиться с данным утверждением, во-первых, потому, что беременность — это все же не мотив; во-вторых, повторимся, факт отсутствия беременности сам по себе еще не свидетельствует о необходимости квалификации по ч. 1 ст. 105 УК РФ; и главное, действующая конструкция п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ не включает в себя указаний на какую-либо мотивацию субъекта, т.е. предлагаемое ограничительное толкование рассматриваемой нормы не основано на законе. Мотивы убийства женщины, заведомо для виновного находящейся в состоянии беременности, могут быть любыми (месть, зависть, неприязнь, ненависть, возникшие на почве личных отношений, и т.д.) и на уголовно-правовую оценку содеянного не влияют. Поэтому независимо от мотива совершения убийство мнимо беременной женщины должно квалифицироваться по ч. 3 ст. 30, п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ.